«Уходим», - скомандовал Киричев, когда на земле валялось порядка тридцати человек в летной форме и форме технического персонала. Командир немцев также был застрелен в грудь и лежащий на земле мертвыми глазами смотрел в голубое, но чистое небо - вылет самолетов по техническим причинам был отменен. Рота охраны открыла беспорядочный пулеметный огонь, солдаты побежали в атаку. Уложив еще человек 10 фрицев и заставив остальных залечь, разведчики быстро отступали. Добежав до грузовика, бойцы заскочили в кузов и машина тронулась. Сзади раздавались бесцельные автоматные выстрелы.
Командующему 5-м армейским корпусом генералу пехоты Вильгельму Ветцелю доложили о диверсии на аэродроме бомбардировочной авиации под Борисовкой, в результате которой были уничтожены запасы горючего, причем от взрыва машины-бензовоза был выведен из строя ближний к ней самолет. Также в результате взрыва обрушилась часть стены ангара с хранящимися в нем бочками с авиабензином, которые были расстреляны и сдетонировали от попадания автоматных пуль и взрывов соседних бочек. И что было самое неприятное - в результате нападения были убиты или ранены экипажи 15 самолетов, в том числе погиб командир авиаполка. Через час на аэродром прибыла немецкая комиссия из штаба 5-го армейского корпуса, чтобы наказать невиновных и наградить непричастных, то есть, произвести все те действия, которые бывают при любом ЧП. В городе началась суета, по улицам мотались машины с пехотой и фельджандармами, оцепляя центр и район Борисовки.
Группа, уйдя с главного шоссе на проселочные дороги в поселке Мефодиевка, примыкающего непосредственно к горам, шла не скрываясь, изображая немецкую диверсионную группу, уходящую на задание. А вот войдя в горы, тактику изменили, тут такой нахрап не пройдет - впереди прифронтовая полоса, однако. Связавшись с нами по рации, а мы с советскими частями, прикрывающими этот район, организовали свободный коридор в наших воинских порядках для обратного перехода групп. Через сутки с быстротечным боем группе удалось перейти на нашу сторону.
После контрольного срока диверсионной операции в неделю, из семи групп вернулись все семь, но четыре группы понесли первые боевые потери на Новороссийской земле, а из одной, сразу попавшей на румынский заслон, вернулся лишь один разведчик. Мы почтили память погибших прощальным салютом и минутой молчания, этим символическим ритуалом, предложенным еще в 1919 году австралийским журналистом Эдвардом Хани.
К нам в центр подъехал редактор фронтовой газеты "Суворовский натиск" полковник Михаил Мельянцев с шофером и по совместительству газетным фотокорреспондентом. По русской традиции мы накормили гостей, после чего Мельянцев вместе с помощником брали интервью у героев патруля, задержавших группу немецких диверсантов, почти месяц совершавших удачные диверсии в нашем тылу. От Мельянцева мы узнали о том, что опергруппа особого отдела фронта под командованием майора государственной безопасности Станислава Васильевича Шевченко захватила немецкого координатора, окопавшегося в нашем штабе. После того, как тот стал давать показания, Шевченко размотал целую цепочку вражеских агентов и диверсионных групп, внедренных в армейские и тыловые структуры в Туапсе и даже в Краснодаре. Командование высоко ценило их работу, наградив руководство и оперативников орденами «Суворова» 3 степени и «Красного Знамени».
Большое интервью редактору дали Владимир и Геннадий, как они осуществляли захват вражеских шпионов с патрулем разведчиков, добавив, что все делалось под чутким руководством их любимого командира. Я также сказал, что без моих товарищей я бы ни в жизнь не захватил бы таких опаснейших диверсантов. Добавил, что если бы я был в составе патруля из трех человек и засомневался бы в чем-то, то нас, скорее всего, убили бы, и никого мы не смогли бы задержать.
В любом случае, в следующем выпуске газеты мы увидели фотографию с нашими улыбающимися лицами над большой статьей. Купили себе на память десятка два экземпляров. В моем личном архиве уже хранились газеты «Известия» с первым репортажем о нас, статьей о награждении меня и наших офицеров и фотографиями из Кремля с рукопожатием товарища Сталина.
Зайдя к себе в комнату, я стал разбирать свои вещи, прикидывая, как лучше уложить мундиры, и наткнулся на вещмешок с деньгами. Пересчитав деньги, я насобирал сумму в 90 тысяч рублей, которые погибший начфин аккуратно сложил банковскими «корешками» по 100 купюр, перевязав каждый склеенной полоской бумаги. Были там червонцы, тридцатки и пятидесятки.