Впрочем, выяснилось, что я рано расслабился. Доминус Силван не был бы оружейным королем Рима, если бы так легко позволял себе сдаться. Так что я был настойчиво приглашен с ответом визитом, причем сразу на завод. Видимо, чтобы пытать меня не в одиночку, а в компании с квалифицированными инженерами и мастерами.
— Поверьте, молодой человек, мне действительно есть чем похвастаться, — с гордостью вещал доминус Криспас. — Самое современное оборудование. Самые квалифицированные мастера и рабочие. Мне кажется, что я устроил все просто наилучшим способом, и вряд ли кто-нибудь сможет создать лучшие условия для производства и конструирования нового оружия. Это не пустое бахвальство — поверьте, получить приглашение на работу ко мне считается честью и большой удачей как среди простых рабочих, так и среди самых образованных и талантливых мастеров оружейного дела. Думаю, в Риме не найдется более довольных и счастливых мастеровых, чем те, что работают на меня. Ты уж прости, Маркус, но даже на твоих производствах не так хорошо.
— Так и есть, дружище, — покивал дядя. — Но я тебя догоню, будь уверен. Просто сейчас у нас некоторые трудности — сам знаешь, часть производств осталась на территории, разоренной гражданской войной. Приходится вкладываться туда… Между прочим, сталь на твои заводы идет и от нас тоже!
— Я понимаю, понимаю, — успокаивающе поднял руки доминус Криспас. — И прости, если обидел — не хотел тебя подначивать.
— Я нисколько не обиделся, — отмахнулся дядя. — Но вообще, Диего, он прав. Этот хитрый лис создал такие условия, что к нему очередь из самых лучших, и это действительно окупается! Люди благодарны Маркусу и за заботу платят ему своим талантом и трудолюбием. Причем, в связи с последними нововведениями, добавился еще и страх. А страх, как известно, хороший стимул.
— Да уж, стимул хороший. — Доминус Маркус скривился, будто съел что-то кислое. — Только я бы предпочел обойтись без этого. Неужели эти идиоты не понимают, что сами себе под задницу бочку с порохом подкладывают?
— Простите, доминусы, я, кажется, выпал из канвы разговора. О каких нововведениях вы говорите? — мне стало интересно.
— А, даже говорить неприятно, — махнул рукой доминус Криспас. — Наши законотворцы в последнее время как с цепи сорвались. Народ низводят до уровня рабов. Понемногу, помаленьку… Недавно вот рабочий день увеличили в очередной раз. До четырнадцати часов. Ну, то есть, максимальную продолжительность, на усмотрение работодателя. Можно меньше. Только эти идиоты ведь дальше своего носа не видят. Единицы проигнорировали, а большинство радостно побежало «исполнять распоряжение правительства». Обязательные выходные дни отменили. Отпуска по болезни — тоже теперь на усмотрение работодателя. Неоплачиваемые, заметь, отпуска. Минимальный размер заработной платы теперь тоже государством не регулируется. А чистые их в этом поддерживают. Праздность у нас с недавнего времени тоже грех, так что если гражданин не занят на работе больше четырех декад, то, значит, он противен чистому богу и такой гражданин, буде его в праздности уличат, будет лишен «благосклонности бога», что бы это ни значило. Так дойдет до того, что работники платить будут, лишь бы их в праздности не обвинили. Я понимаю, почему наши уважаемые эквиты и сенаторы на такие меры идут — у них счеты вместо мозгов. А вот зачем это чистым — решительно не понимаю!
«Зато для меня все очевидно» — подумал я. Этак скоро каждый будет виноват перед чистым богом. Выбирай любого, кто не понравится и очищай себе, будешь в своем праве. А если народ взбунтуется — так даже лучше. Может, еще одного иерарха вырастят, очистив восставших. Высказывать свое мнение вслух, понятно, не стал — незачем демонстрировать перед доминусом Криспасом свою нелюбовь к чистым, хоть он и друг семьи. Впрочем, на этом разговор и закончился — настроение у собеседников было испорчено. Я еще раз заверил доминуса Силвана, что непременно воспользуюсь его приглашением, в ближайшее время, и он, удовлетворенный моими обещаниями, засобирался домой.
Гостя, наконец, проводили, но для меня «допросы» еще не закончились — семья собралась в гостиной, и теперь все с интересом меня разглядывали. Как какое-нибудь крайне любопытное и неожиданное явление.