— Захотел буквально секунду назад, — признался Алекс. — И теперь сделаю все, чтобы исполнить нашу мечту.
Саманта подняла голову, посмотрев на него скептическим взглядом.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
— И как же ты этого добьешься?
— Что-нибудь придумаю. Я уже почти договорился с «Детьми солнца».
Ее грустные карие глаза перебегали туда-сюда, будто пытаясь найти какой-нибудь подвох. Наконец, Сэм вытерла со щек редкие слезы и улыбнулась. Не нашли. Она обняла его, прижавшись всем телом, и попросила:
— Пообещай, что так и будет.
— Обещаю.
Чувство вины уже заполнило легкие, не давая сделать и вдоха.
Алекс уставился в пустоту. Ложь бывает двух видов — во благо и во вред. Он бы очень хотел заявить, что его причисляется к первым. Но тогда бы вновь пришлось соврать.
Глава 15. Встречай, родной Тисс!
Три дня спустя.
Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь сбросить с себя нервное оцепенение. Поправив кружевные черные перчатки на руках, отыскала глазами Алекса, переговаривавшегося о чем-то с Тессой. Оба выглядели просто потрясающе: красивые дорогие одежды и величие, сквозящее в каждом движении. Вдруг Алекс вскинул глаза на меня и ободряюще улыбнулся. Щеки тут же вспыхнули румянцем при воспоминаниях о вчерашней ночи, и я, наградив его ответной улыбкой, поспешно отвела взгляд.
Алекс незаметно подкрался ко мне со спины и, обвив руками талию, уткнулся лбом в затылок.
— Тебе нужно поспать.
Его горячее дыхание коснулось шеи. Я отвела взгляд он ночного пейзажа за окном и покачала головой.
— Не получится. Меня всю трясет от волнения.
— Не волнуйся, иначе твое беспокойство передастся и мне.
Он притянул меня ближе и принялся не спеша целовать шею. Ноги вмиг стали ватными.
Оправив подол платья, я развернулась к лестнице, решая наведаться в комнату до прихода важных гостей, которые вот-вот должны были явиться на прием в честь дня рождения главы. Тогда-то все и случится. Но что «все» для меня до сих пор оставалось загадкой.
Я вздрогнула, когда спина коснулась холодных простыней, в то время как сверху все плавилось от горячего мужского тела. Наконец, Алекс нашел подрагивающие от желания губы и сразу углубил поцелуй, сцепив мои руки где-то над головой. Я с наслаждением закрыла глаза, полностью отдавая себя в его власть. И вдруг охнула, когда его бедра толкнулись вперед, демонстрируя несдерживаемое желание.
Алекс разорвал поцелуй и провел губами ниже, до впалой ямочки, а потом сомкнул их на горошине соска, даже не снимая мою пижаму. Я выдохнула с протяжным стоном и выгнула спину навстречу. Перед глазами все плыло.
Я удивленно замерла, увидев Сару в коридоре второго этажа, где она была редким гостем. Женщина задумчиво разглядывала висящую на стене картину, и, когда я бесшумно подошла ближе, спросила, даже не поворачивая ко мне головы:
— Что ты чувствуешь, когда на нее смотришь, Саманта?
Я перевела взгляд на полотно. Бегущие куда-то люди, ужас на их лицах и разрушенный город. Очень символично.
— Страх. И, может, отчаяние, — я посмотрела на Сару. — Вы знаете, о чем она?
— «Последний день Помпеи» — одна из моих любимых картин. Вулкан Везувий стер город с лица Земли. Не многие тогда спаслись.
— Точно. Я слышала эту историю. Вы любите картины?
— Я люблю все, что связано с искусством. И надеюсь, что сегодняшний вечер станет одним из его произведений.
— О чем вы?..
— Я знаю, что произойдет сегодня, Саманта. С самого начала знала.
Я застыла, смотря на профиль женщины.
— Вы знали, что ваш сын хочет избавиться от вашего мужа?
— Не избавиться. А защитить, — наконец, Сара взглянула на меня, и в ее глазах я прочитала отчаянную решимость. — Томас психически болен, и его пребывание на месте главы только усугубляет его здоровье. Мы лишь хотим, чтобы с ним было все хорошо.
— И поэтому собираетесь убить?
Во мне отчего-то проснулось возмущение. Каким бы чудовищем Томас ни был, я не понимала, как его семья могла так хладнокровно реагировать на все это.
— Убить? — удивилась женщина. — Мы не собираемся ему никак вредить и уж тем более убивать. Поместить Томаса в лечебницу и попытаться вылечить от недуга — вот наша цель. Но в тех условиях, в которых он находится сейчас, это просто невозможно.
Я удивленно выдохнула и провела ладонью по лбу.
— Извините меня. Видимо, я все не так поняла.
— Ничего страшного, — Сара мягко улыбнулась, — Я понимаю, каково тебе сейчас.
Я кивнула.
— Простите, мне нужно идти. Передайте, пожалуйста, Тайлеру, что я в его комнате. Если он спросит.
Алекс стянул с меня тонкую майку и отбросил ее куда-то в сторону. Вслед полетели шорты, но опомнилась я только тогда, когда его пальцы скользнули под резинку трусов.
— Алекс… — я вперила в него испуганный взгляд и отрицательно мотнула головой.
— Не бойся, малыш.
Он вновь поцеловал меня, пройдясь ладонями по бокам и сжав ими грудь. Я почувствовала, как все тело атакуют мурашки, и без огорчения отдалась этому чувству. Ноги обвили мужские бедра, прижимая ближе. Алекс снова толкнулся вперед, и мои ногти впились в его плечи, царапая до пьянящей боли. Я чувствовала влажные губы повсюду и тонула в мужской страсти, пытаясь отличить реальность от выдумки. И, Армагеддон всех побери, как же трудно мне это удавалось!
Я подошла к распахнутой форточке и выглянула наружу, зажмурившись. Ветер приятно ласкал разгоряченную кожу, и где-то вдали слышались голоса города. В последний раз пройдясь глазами по темным силуэтам деревьев и клумб, я закрыла окно плотными шторами и отошла от него на несколько шагов, сев на краешек кровати.
Я резко распахнула глаза и сдавленно крикнула, пораженная внезапной вспышкой боли. Алекс гладил мое тело и шептал какую-то чепуху на ухо, успокаивая. Его дыхание щекотало кожу.
Непривычно и больно. Настолько, что на кончиках глаз скопились непрошеные слезы.
Через какое-то время мне все же удалось прийти в себя, привыкая к новым ощущениям.
— Я в порядке, — я обхватила его лицо ладонями и поцеловала в губы.
А потом все повторилось еще раз и еще, но вскоре болезненные ощущения растворились в сладкой дрожи. Она то и дело пробегала по всему телу, останавливаясь на кончиках пальцев. И мне очень хотелось, чтобы это не заканчивалось.
Взгляд наткнулся на синюю книжку, лежащую на письменном столе. Я вздрогнула от неожиданности и медленно поднялась на ноги, не отводя взгляд. Не помню, когда я успела ее туда переложить. Я вообще не помню, когда брала ее в руки в последний раз. Волосы на затылке неприятно зашевелились.
Постояв в нерешительности какое-то время, я все-таки подошла к столу и, взяв в руки ежедневник, раскрыла его в самом начале. Внезапно откуда-то из середины выскользнул небольшой белый лист, плавно упав на пол. Все тело обдало холодом. Я готова была поклясться, что точно не клала туда ничего лишнего.
Наклонившись, я подняла жесткий квадратик и перевернула его. Глаза лихорадочно перебегали с одного лица на другое, а пальцы, сжимавшие край фотографии, похолодели. Мы стояли перед красивым святящимся деревом из музея: я, неуверенно кривящая губы на камеру, и Алекс, прижимающий меня к себе левой рукой. Воспоминания каскадом свалились откуда-то сверху, а в голове крутился лишь один вопрос: откуда здесь появилась эта фотография?
Алекс переплел наши пальцы, легонько сжав их. Внизу живота что-то болезненно тянуло, но я предпочитала игнорировать незначительную боль, удобно улегшись на груди упыря. Стук его сердца успокаивал.
— Что бы со мной завтра ни случилось, ты должна будешь делать все, что тебе скажут, — неожиданно проговорил Алекс серьезным голосом.
Я непонимающе нахмурилась и подняла голову, но он предпочел не отводить взгляда от окна.
— Даже если придется меня оставить.
— Что это значит? Зачем мне тебя оставлять?
— Я не знаю. Но я позаботился о… непредвиденных катастрофах. При любом исходе с тобой все будет хорошо.