Но я лежала без сна в огороженном занавесями закутке, безуспешно пыталась расслабиться и раскрепостить мышцы, почувствовать приятную тяжесть в руках и ногах. В этом доме мне стало неожиданно душно, муторно, в сердце крепло неясное подозрение и мерзкое до дрожи ощущение, что меня просто использовали. Да, конечно, в какой-то степени так и было, но я сама согласилась, сама! Я знала, зачем это нужно! Видела раненого и тоже хотела ему помочь, но от противного ощущения избавиться не получалось.
Все чаще приходили на ум слова тети. Она ведь предупреждала, что у меня будет возможность посмотреть, как Триен исцеляет. Он не уступал в этом мастерстве мэдлэгч. Он не уступал в этом даже моей бабушке, считавшейся одной из лучших целительниц!
Неужели разгадка действительно в том, что Триен сильно выкладывался на ритуалы и верил в другой, менее затратный способ? Но это наивные представления, он же не мог этого не понимать! Мэдлэгч тоже выкладываются на исцеление порой полностью, досуха и пьют восстанавливающие зелья, лишь бы продолжать. Считать, что кому-то чудеса обходятся меньшей кровью, наивно, даже глупо. Не об этом ли говорил Симорт? Не потому ли сказал, что затея Триена дурная?
Слабость постепенно заволакивала и эти мысли, меня затягивало в сон, такой же странно осязаемый, как видение о тете. Алые искры светлячков, запахи сухих трав, на глазах скручивающихся в жгуты, отголоски смутно тревожных переборов гуцинь.
— Он впервые использовал тебя по — настоящему. Черпнул твою силу, понял, на что ты на самом деле способна без ошейника, — голос тети звучал мрачно и напряженно.
— Он сделал это с моего разрешения. Я даже просила его использовать мою магию, — подчеркнула я.
— Ты просто добросердечная, Алима, — она неодобрительно покачала головой. — Давать шаману власть над собой было безрассудно. Ты не знаешь, сможет ли он остановиться. Ведь искушение черпать твою магию, схожую по природе, сильно. Использовать тебя безопасней для него, чем пить зелья.
— Он нуждался в помощи. И тот человек тоже! — настаивала я.
— Шаманы всегда ищут способ увеличить свое могущество, — не обращая на мои слова внимания, продолжала тетя. — Ты же поняла сегодня, что в науке мэдлэгч он не нуждается. Многим было бы полезно поучиться у него. Так что ему нужно? Чего он хочет от тебя на самом деле, Алима?
— Он хочет учиться, — упрямо повторила я, голос сорвался, в глазах собирались слезы отчаяния. Мне нечего было противопоставить обвинениям, и тетя это знала.
— Никогда не думала, что тебе, ледяной лисе, чувства будут так застить глаза, — хмыкнула она. — Он тебе в лучшем случае недоговаривает. Но в любом случае он тебя использует.
Далекий гуцинь смолк, образ тети рассыпался алыми искрами, а я, очнувшись на постели за занавесями, утирала слезы и долго пыталась успокоиться.
* * *
— Ты редкостный упрямец, — свитый из нескольких голос Смерти проник в забытье без всякого вступления. Но Триен искренне считал, что ввалившийся без приглашения в сны Зеленоглазый куда лучше вынужденного общения с Санхи или Льинной.
— Спасибо за комплимент, — улыбнулся шаман. — Учитывая то, со сколькими ты можешь сравнить меня, это очень лестная похвала.
— Ты всегда умел видеть что-то хорошее в любой ситуации, — усмехнулся Смерть, появившийся из совершенной темноты. — Надеюсь, и после гибели тела это не изменится.
— Мне казалось, ты должен лучше других понимать, что я не обреку Алиму на смерть и не оставлю без помощи, — вздохнул шаман. — Ты давно меня знаешь.
— Да, давно, но это не мешает мне надеяться на твое благоразумие. Я объяснил тебе, что сейчас бросаться в омут нет нужды, ты с большей вероятностью заслужишь посмертие к старости. Но ты обрек себя на гибель, еще не зная девушку. Ты настолько не ценишь свою собственную жизнь?
— Ценю, очень ценю. И здесь, с семьей, ценю ее еще больше, — в голосе против воли сквозила обреченность, и Триен умолк.
— Но ты все равно пойдешь в Каганат? — удивленно вскинул бровь светловолосый собеседник.
Триен кивнул.
— Без моей помощи она погибнет. Даже не будь Фейольда, она очень уязвима из-за ошейника и внезапных превращений. Любой может воспользоваться ее бедственным положением, ее слабостью. Но с нее хватит горя. Хватит!
— О том, чтобы оставить ее у себя ты не думал? — уточнил Смерть.
— Прозвучало так, будто она вещь, и я могу за нее решать, — хмыкнул Триен. — Я очень далек от мысли, что это так. Да, было время, когда я хотел предложить ей остаться у меня. Но ошейник ее убивает. Медленно, но верно. Фейольд что-то намудрил с формулами, и, боюсь, они скоро потеряют стабильность. Эту вещь нужно снять как можно быстрей. Так ведь?
— Да, так, — подтвердил Зеленоглазый.
— Я считал разными путями, но одному не мне справиться. Верно?
— Да, верно. Тебе одному это не по силам.
— Вот видишь? Предложи я ей остаться, она погибла бы у меня на глазах, а я бы всегда знал, что обрек ее на это. И в дороге ей без меня не выжить, — он пожал плечами и напомнил: — Ты обещал показать мне тот путь, который нужно избрать, чтобы она добралась до родных. Я никогда не скажу ей о наших с тобой делах.
— Почему не расскажешь? — в изумрудных глазах отразилось спокойное любопытство.
— Это знание не сделает ее счастливой.
Смерть кивнул:
— Я помню об обещании и покажу тебе нужный путь. Более того, я помогу тебе убедить ее не идти короткой дорогой.
— Как? — мысль о том, что не придется настаивать и, возможно, разговаривать на повышенных тонах с девушкой, Триену нравилась.
— Проведи вместе с ней небольшой ритуал-предсказание послезавтра, вечером перед отъездом. Ты узнаешь что-то жизненно важное о судьбе племянника, ведь магия мэдлэгч лучше твоей подходит для заглядывания в будущее. Я направлю так, что ты увидишь нужный путь, его же увидит и девушка. Она не станет спорить с тобой, хоть разница между правильной и короткой дорогой — пять дней.
— Ты умеешь заинтриговать, — усмехнулся Триен. — Я попрошу ее участвовать. Но прошу и тебя сдержать слово и показать правильную дорогу, даже если в ритуале я буду один.
— Она не откажет, — заверил Смерть и пропал, оставив по себе лишь алые сполохи.
ГЛАВА 19
Утром родители Триена сами, без моего вмешательства догадались посетителей спровадить, но пришлось пообещать, что после полудня тунтье обязательно со всеми поговорит. Думаю, без этих слов дом просто взяли бы в осаду.
Поздний завтрак, вкусный чай, сонный Триен, не восстановившийся за ночь. Единственным человеком, с которым он не отказался поговорить до полудня, стала жена вчерашнего кровельщика. Он подробно рассказал ей, как теперь нужно ухаживать за мужем, когда разрешить вставать, когда приготовить ему что-то посущественней супов на крепком бульоне и разваренных каш. Женщина внимала и клялась исполнить все в точности.
Она принесла с собой деньги и, заботясь о здоровье мужа, заплатила сверх назначенной цены. Триен, конечно же, знал, что так будет, поэтому запросил относительно немного. В Каганате за меньшее просили раза в три больше.
— Они бедные люди, — тихо объяснил Триен, когда посетительница ушла. — Ее муж теперь по крайней мере шесть недель не сможет работать. Им нужно на что-то жить.
— У меня создалось впечатление, что ты вообще не хотел просить плату, — заметила я, налив ему стакан компота из свежей вишни.
— Ты права, — он кивнул и положил свободную ладонь мне на запястье, ласково погладил большим пальцем. — Знакомство с тобой многому научило меня. Благодаря тебе я иначе увидел ситуацию.
Вряд ли он знал, как польстили его слова. Я смутилась и не стала уточнять. Триен пояснил сам:
— Не назначь я цену, она стала бы моей должницей. Отплатить мне напрямую нельзя, я ведь здесь бываю редко. Зато можно попытаться рассчитаться через моих родных. Она носила бы деньги или съестное, и это никогда не закончилось бы. Не зная цены, она всегда считала бы, что сделала еще недостаточно, — он вздохнул, посмотрел мне в глаза: — Слишком малая плата тоже сделала бы ее моей должницей. Она бы догадалась, что я пожалел ее и нарочно попросил немного. Названная цена дала ей уверенность, уплаченные деньги — покой. Мы квиты с ней. Но я понял это только благодаря тебе.