Приходи один.
— Повара были заперты на кухне, а я нашел за дверью вот это, — Роман протягивает черную коробку с несколькими антеннами.
— Глушилка, — я вгрызаюсь ногтями в руки, сжимая кулаки. — Мне нужно идти, но проверь записи с камер наблюдения, хотя я сомневаюсь, что там что-то будет. Этот ублюдок дотошный. Мне также нужны все фотографии от всех людей, которые были на том тротуаре. Может, кто-то что-то заснял на заднем плане.
— Договорились. Могу попросить Альфи сделать это. Пойду с тобой.
— Нет. Я должен один…
— Я не могу позволить тебе сделать это, Кэш, — глубокие карие глаза Романа встречаются с моими, пронизанными суровостью. Он настолько же верен, насколько упрям, и это невозможно не ценить.
— Отлично. Отгони мою машину, встретимся там, — он кивает, довольный, и выходит через парадную дверь в толпу людей.
Я пробираюсь назад, но у меня нет намерения ждать его.
***
Урчу «Харлеем», прежде чем заглушить двигатель. Осматриваю заброшенный участок, трава и сорняки прорастают сквозь трещины в старом цементе. Других машин нет, только фонарь на боку здания. Он тускло мерцает.
Убедившись, что здесь нет никого, кто ждал бы меня в засаде, я паркуюсь и иду внутрь здания. Это простая конструкция из листового металла с широкой откатной дверью, которая сейчас задраена. Фундамент — тот же устаревший бетон, что и на стоянке, и, кроме разбросанного мусора, во всем помещении есть только одна примечательная вещь.
Простой деревянный обеденный стул стоит рядом с походным фонарем, освещающим небольшой радиус сумрачно-оранжевым светом. В углах комнаты кромешная тьма, и у меня по спине ползет лед от осознания того, что здесь много слепых зон.
Мой телефон оповещает о новом сообщении.
Оружие на пол. Пристегни себя наручниками к стулу.
Я не роняю пистолет. Нет, крепче сжимаю.
— Я пришел сюда, но мне надоело выполнять приказы гребаного труса. Выходи и встреться со мной лицом к лицу, — они должны быть где-то близко, если не в самом здании. Достаточно близко, чтобы знать о моем прибытии, и не важно, подыграю я их игре или нет.
Приходит еще одно сообщение, и на этот раз просто аудиофайл. Сердце уходит в пятки, как только я нажимаю кнопку воспроизведения. Голос Харлоу захлебывается рыданиями, она умоляет кого-то. Раздается резкий звук шлепка, и я слышу ее крик, прежде чем аудиозапись заканчивается.
Скрежещу зубами, когда ее крики эхом отдаются у меня в голове. Я рычу, но кладу пистолет на цементный пол и иду к стулу. С каждым шагом моя кровь бурлит, как паровоз. На сиденье лежит набор наручников. Я просовываю руки через прутья в спинке кресла и застегиваю наручники, надеясь, что Финн узнает что-нибудь полезное из телефона Стеллы.
— Какая послушная маленькая шлюшка, — ее голос режет воздух, как удар хлыста. Я мотаю головой туда-сюда, пытаясь увидеть, где она.
Она выходит из тени прямо передо мной.
— Куишле, — вздыхаю я, когда мои глаза скачут, проверяя каждый видимый дюйм ее тела на наличие признаков вреда. — Ты ранена? Где он?
— Прямо напротив меня, — она подходит ближе, в глазах тьма, я обдумываю ее слова, как сейчас, так и несколько секунд назад. Она останавливается в нескольких футах передо мной и вертит на пальце кончик лезвия.
— Такой хороший мальчик, следующий указаниям. Как думаешь, ты заслуживаешь награды?
Я проглатываю свое замешательство, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, и одновременно радуясь, что она, похоже, цела и невредима.
— Харлоу, в чем дело? — натягиваю наручники, когда сажусь, чтобы наклониться ближе к ней.
Она держит нож так, что он сверкает в свете фонаря, и смотрит на него с благоговением.
— Я хотела использовать пистолет — спасибо за уроки. Теперь буду уверена, что не промахнусь. Нож поэтичнее, нет?
— Что за херню ты несешь? Ты на что-то подсела?
— Нет, милый. Я как всегда в ясном уме, — в ее тоне сквозит яд, и когда она называет меня милым, это холодно и горько. Она вытаскивает золотую цепочку из декольте своего красного атласного платья.
— Ожерелье? Думаешь, я тебе тайно изменяю или еще какая-нибудь хрень?
— Пошел ты, Кэш, — огрызается она и делает выпад вперед, поддевая мой подбородок плоской стороной ножа. — Еще раз будешь обращаться со мной как с тупой дурой, и, клянусь богом, я перережу тебе глотку и буду наслаждаться каждой гребаной секундой. — господи.
Ничего не имеет смысла. Гнев и ненависть в глазах Харлоу чисты и без примесей. Это по-настоящему.
Она упирается острием лезвия в мое адамово яблоко, и я чувствую, как ей хочется резать глубже. Я был рядом с достаточным количеством убийц, чтобы узнать жажду крови. И сейчас она хочет убить меня всеми фибрами своего существа.