– Я вернусь после обеда. Воспряньте духом, я не предлагаю нам вместе завтракать, обедать и ужинать каждый день. Но я вернусь сегодня вечером, чтобы снова поужинать с Вами.
– Не опоздай, чертовка, или я уволю кухарку.
Ее глаза вспыхнули. Она открыла рот, чтобы отругать его за такую угрозу, но передумала. Она не сомневалась, что он сделает это, хотя кухарка и была матерью его друга. Как подло! В ответ она повела носом.
– Вы воняете. Из-за жары Вы очень сильно потеете. Вы не можете принять ванну самостоятельно, но это не значит, что Ваш слуга не может обмыть Вас…
– Ты смеешь...
– Грязное тело может повлиять...
– Если ты не исчезнешь с моих глаз через две секунды, я поделюсь этим грязным телом с тобой!
Она поспешила выйти из комнаты, пытаясь подавить улыбку. Она не оскорбляла его. Он жутко вонял и, наверное, сам знал об этом. Ему просто не понравилось, когда ему об этом сказали.
ГЛАВА 20
ВЕРНУВШИСЬ наверх после ленча, Брук поймала Гэбриела, выходившего из комнаты Доминика, и остановила его, чтобы поинтересоваться:
– Могу ли я получить экскурсию по дому?
– Это будет Ваш дом, Вы можете ознакомиться с тем, что сочтёте интересным.
– С чем угодно? Тогда расскажите мне об Элоизе.
Гэбриел моментально насторожился:
– Зачем? Это не очень уместно говорить о…
– Чепуха. Какой она была?
Гэбриел помолчал, затем негромко сказал:
– Она была красивая, замечательная, – он замялся и слегка покраснел. – Я был даже влюблён в неё, но она не знала, конечно, а я никогда не сказал бы ей об этом. Она была настолько сильной духом и такой весёлой. Но также и немного взбалмошной, а временами такой же дикой и безрассудной, как и её брат. Она, совсем как Дом, любила быстрые скачки на лошади, и эти двое постоянно устраивали гонки наперегонки по вересковым пустошам, соревнуясь, кто из них будет первым. У неё даже была парусная шлюпка, такая же как у брата. Её купил Доминик, когда научил Эллу ходить под парусом, и с тех пор они устраивали ещё и морские гонки вниз по побережью. И она постоянно ходила хвостиком за нами с Домом, даже когда приходили его школьные друзья, Арчер и Бентон. Она отказывалась оставаться в стороне от любой забавы, которую мы придумывали.
Его живое описание заставило Брук пожалеть, что она не знала эту девушку лично. Звучало так, будто вокруг Эллы постоянно царило веселье. У Брук сложилось ощущение, что они с Элоизой могли бы стать близкими подругами.
– Расскажите что-нибудь ещё. Может быть, что-то особенное?
– Она всегда имела своё мнение. Относительно одежды, друзей, даже благотворительных организаций. Леди Анна не всегда соглашалась с дочерью, но она не могла постоянно контролировать денежные траты Эллы на то, что её душа пожелает. У Эллы были собственные денежные средства – наследство от одной из её бабушек. Леди Анна является заядлой почитательницей и покровительницей искусства, она призывала Эллу выбрать какую-то достойную область для благотворительной поддержки. И Элла удивила нас всех, когда она выбрала ни одну, а три! – усмехнулся Гэбриел. – Больница в Йорке, приют для подкидышей при церкви недалеко от Лондона и дом для престарелых моряков в Скарборо. Не совсем то, что имела в виду леди Анна, но она не могла отрицать, что это достойные области для пожертвований. И в память о своей дочери, леди Анна продолжает материально поддерживать их по сей день.
Определённо, эта семья очень щедра, по крайней мере, женщины из этой семьи. Элле повезло, что у неё была возможность сделать свой собственный выбор. Брук не могла себе представить, каково это, иметь столько свободы.
– Я признаю, что немного ревновал, когда Элла с матерью вернулись в конце лета из Лондона, и леди Анна объявила, что первый Сезон её дочери закончился успешно.
– Почему?
– Это было очевидно. Несколько очарованных Эллой молодых лордов проследовали за ней в поместье, чтобы продолжить ухаживания, которые они начали в Лондоне. Я подозревал, что предложения о браке не заставят себя ждать, если ей уже не сделали ни одного. Затем Элла с матерью отправилась в Скарборо, до того, как испортилась бы погода, и развезло дорогу. Я никогда не забуду, как сильно меня тронули её слова, которые она сказала мне перед выходом. Она сказала, что всегда любила меня, потому что я был хорошим и верным другом её брату. Дом всегда был ближе с Арчером Гамильтоном и Бентоном Симонсом, лордами, с которым он ходил в школу, но она всё же думала, что я был для него лучшим другом. Это было последнее, что она мне когда-либо сказала. Она не вернулась из Скарборо.
Его голос звучал грустно, Брук осторожно спросила:
– Как она умерла, Гэбриел?
Ей не нужны были слова, чтобы понять, что он собирается ей ответить. Всё было написано у него на лице.
– Вам следует спросить Доминика, если хотите об этом узнать.
Она разочарованно вздохнула. Как будто эта тема когда-нибудь может стать безопасной в разговоре с волком. Она оглянулась на запертую комнату, о которой он упоминал вчера, и решила попробовать новую тактику.
– А что насчёт этой комнаты?
– Комнаты Эллы? Я же уже говорил Вам, она заперта.
– А ещё Вы сказали, что я смогу увидеть эту комнату в другой раз. Сейчас подходящее время.
– Но для чего Вам это?
– Я просто хочу лучше понять людей, из-за которых вынуждена находиться здесь. Доминика, Роберта и Эллу.
Гэбриел какое-то время колебался, но потом кивнул и прошёл мимо неё, чтобы открыть замок на двери.
– Пожалуйста, не говорите Дому, что я позволил это, – прошептал он.
Она протянула руку за ключом.
– Обещаю, он никогда не узнает. Я запру дверь, когда уйду.
Гэбриел кивнул, а затем продолжил свой путь на первый этаж.
Брук вошла в комнату и быстро закрыла за собой дверь. Что интересного она собирается найти в комнате мёртвой девушки? Здесь она не узнает, как Элла умерла. В комнате был затхлый воздух и полумрак из-за плотных закрытых штор на окнах. Она открыла одну штору, прежде чем медленно пройтись по комнате.
Вероятно, комната была в том же состоянии, в каком её оставила Элла, разве что за исключением портрета красивой молодой женщины, прислонённого к стене. Элоиза Вульф? У Брук было чёткое ощущение, что это была именно она, написана прямо перед своим восемнадцатилетием – чёрные волосы, янтарные глаза, радостная. Возбуждённая предстоящим Сезоном? Портрет, вероятно, висел внизу, но после её смерти смотреть на него стало слишком больно, поэтому его заперли в этой комнате.
Ни одна вещь не сдвинута с места и не вынесена из этой комнаты. Туалетный столик был по-прежнему заполнен духами и девичьими безделушками, небольшая гардеробная комната всё ещё завалена одеждой, дамскими шляпками и обувью. На стене висели две картины: красивой белой лошади и двух парусников, вышедших в море. Элла без сомнения любила прогулки на свежем воздухе. На ночном столике рядом с кроватью стояла небольшая миниатюра, на которой был изображён Доминик. Совсем ещё юный Доминик, но всё равно весьма похож на того, каким стал сейчас, по прошествии многих лет. Элла любила его и была с ним очень близка, как сказал ей Гэбриел. На шкатулке с ювелирными изделиями была вырезана голова волка. Семейная реликвия? Она открыла шкатулку и с удивлением обнаружила, что кроме пары тусклых маленьких серебряных серёжек там ничего не было. Если у Эллы были свои собственные деньги, почему же эта шкатулка не наполнена различными украшениями?
Девушке очень нравились рюши. В оборках было покрывало, портьеры, даже туалетный столик. Но может быть она просто не успела здесь ничего поменять после того как выросла. На бюро стояла большая тарелка с мелкими ракушками, а вокруг тарелки лежали раковины побольше. Должно быть, она весело проводила время на пляже Скарборо, когда была ребёнком. Были ли они там вместе с Домиником? Может быть, они строили замки из песка. Плавали вместе. Брук стало интересно, расскажет ли он ей когда-нибудь о своей сестре, которую потерял.