— Что-то случилось?
— Да так, мелкий порез, — я выгребла из шкафчика несколько пачек бинтов, вату и бор. Ферах недоверчиво посмотрел на меня, но всё же продолжил свой путь в уборную.
Я вернулась к Каме, быстро обработала пятна и велела ей сесть и закрыть глаза.
— Будете колдовать? — она всё ещё выглядела ошарашенной и потерянной. Вечно напряженное лицо смягчилось, и она стала выглядеть на свой возраст. Большая несуразная девочка с дурацкой стрижкой и тяжелым ударом в личном деле. Эх, как же ей не повезло! Меня-то брат и тётя в своё время на руках носили, растирали руки в лубках и читали книги. Вообразить, что для малышки Камы мать-настоятельница делала то же самое, я не смогла. Скорее уж орала, что та сама задом перед мужиками вертела, вот и напросилась, и зашить бы ей промежность суровыми нитками в назидание.
Тьфу на неё.
— Ну типа того, — я взяла её пальцами за виски и сосредоточилась. Фокус был простой — в теории. И если всё выйдет, поможет мне избежать массы неприятных последствий.
Так, сестра Анатеш, сосредоточься! Ты не для себя делаешь!
Я сосредоточилась на ощущении чужого тела и присутствия. Потом перешла к желанию облегчить боль и принести исцеления. Представила следы на лице девочки, потом её растреянный образ, и образ прежний…
По пальцам потекло тепло. Разумеется, это была игра моего воображения. А вот жжение на моих щеках, когда я отняла руки от ученицы, было самым настоящим. Фух. Главное, чтобы весь вред большей частью перешел на меня, а не только ожоги. Волшебство оно такое, странное. Чем больше конкретики в твоём желании, тем большая хрень выйдет.
— А что вы сделали? — ошарашенно спросила Кама, растирая лицо.
— Маленький фокус, — не стала много говорить я и протёрла бором уже свои щёки. Мне стало немного тошно, а сердце внезапно пускалось в пляс и так же внезапно успокаивалось. Сильно же бедняжка испугалась. — Ложись спать. Завтра я запру эту… дрянь.
— Мне больше нельзя туда ходить?
— Со мной будет можно. А одной — нет. Хорошо, что всё обошлось. Я даже подумать не могла, что… эта вещь может так. Ложись спать, — я собрала все медицинские бутылочки и понесла их обратно в аптечку. Ферах уже справился со своими делами и направлялся к себе. Я думала уже, что он пройдёт мимо, но рыцарь задержался у аптечки.
— Что это с ней? — тихо спросил Ферах. У него вообще была странная манера говорить тихо, особенно для рыцаря. Рахаил, когда открывал рот, вещал, как медная труба, хоть зажимай уши.
— Так, наши жреческие проблемы, — я закрыла шкафчик и попыталась улыбнуться. Ожоги на щеках отозвались болью.
— Моя помощь не нужна?
— Нет, всё уже в порядке.
В ту же ночь мне приснился кошмар. Я стояла на тёмной улице Мейнда, а мимо бурным потоком неслась вода. Надо мной в небе парила ещё земля, и сияла мертвым синим цветом. Внезапно с неё сорвался огненный болид и ударил в землю. Я увидела Кадма и радостно кинулась к нему. Но брат, едва заметив меня, ринулся в бой, крича, чтобы я бежала. Из земли лез многорукий, многоголовый и обильный бог плоти Хареш. Лик его был тёмен и ужасен, а огромный рот пожирал Мейнд и подтаскивал к себе битву, в которой скрылся мой брат.
Я проснулась в холодном поту. На мой крик зашел Ферах, молча буркнул, что у него бессонница, и остаток ночи мы просидели в креслах у моего окна. Мне уже не было так горько осознавать, что напротив меня сидит не Бегейр и не Андар. Время действительно лечило. Или, возможно, как говорил Кадм, я всегда старалась не перегружать свою и без того не очень вместительную голову лишними переживаниями.
За такие слова я его побила, наглядно показав, что не только орденцев учат драться. А потом мы вместе вспоминали родителей, и оказалось, что плохого о них никто из нас не помнит, всё только хорошее…. большей частью.
Об этом я рассказала Фераху, и тот неохотно рассказал мне немного о себе. Он тоже был из орденцев, и пошел по стопам родителей. Правда, в какой-то момент он не оправдал их доверия и был отринут семьёй.
— Я тебе этого не говорил, — поняв, что проговорился, велел Ферах. — И вообще, не спрашивай об этом никогда.
Я покивала, но сделала зарубку в памяти ещё раз попросить у старика его личное дело.
7
от автора: прошу прощения за задержку, реал — беспощадная вещь.
_____
Самую тёмную декаду перед новым годом в Альдари называли Дев-Кориш, он же Танец Дэвов. В Мейнде его отмечали карнавалом, в Империи — звоном колоколов и молельными ходами, в Пертеже — фейверками, а в Альдари и Эленеи — украшением домов и танцами. Мы малевали на дверях устрашающие хари, развешивали цветные фонарики и танцевали. Танцевать надо резко, дико, напялив на себя лохмотья, драные хвосты из тряпок, страшные хари и рога, чтобы все злые духи испугались и попрятались по своим норам.