— А? Нет! Я живу у орденцев вон там на холме, за деревней, — я указала в сторону крепости, не переставая улыбаться. Подошедшая Камалин дёрнула меня за рукав, но я отмахнулась от неё, мысленно велев не мешать. Девчонка, к сожалению, не услышала.
— В городе есть свой молельный дом, им заведует мастер Лимий из дома Огня Мазады в Рахе. Очень славный человек, заходите к нему почаще, он любит гостей.
— Обязательно.
— И в чайную тоже заходите. Она одна на станции, вы не ошибётесь.
— Обязательно зайду.
Камалин потянула меня за рукав ещё раз. Вот же негодница. С ней я в крепости поговорю.
— Мы пойдём, а то мне надо успеть вернуться в крепость к обеду, — я хихикнула. От улыбки уже скулы сводило. — Плюс проживания с орденцами — тебя всегда ждёт миска горячих бобов. Надеюсь, мы ещё увидимся! Тут зимой так мало новых лиц, и так невыносимо скучно!
Я помахала рукой и изобразила, что собираюсь уходить, но остановилась.
— Простите, я задам очень нескромный вопрос. А у вас газеты есть с собой? Сами понимаете, нам присылают только проверенные новости и книги, а они невыносимо скучные и их так мало.
— К сожалению, я вас не порадую, у нас с собой только профессиональные книги и оборудование.
— Ох, это неважно. Мы уже три месяца учим наизусть новости о перевыборах в Великий Диван и чем это будет грозить торговым корпорациям Мейнда и Альдари. Я буду рада любому чтиву. Взамен могу рассказать о Тиаре, — я подмигнула. Берг не отреагировал.
— Посмотрим, сестрица, — он сделал шаг вперёд. — Прошу прощения, нам надо выгрузиться и отметиться у станционного смотрителя, расположиться… Буду рад увидеть вас вечером в чайном доме и поговорить. Сейчас никак не могу, сами видите, груза много!
— Удачи вам, — я кивнула остальным "геологам" и помахала им рукой. После развернулась и пошла прочь, взяв под руку Камалин. Она попыталась вырваться, но я держала крепко.
— Успокойся и не дёргайся, — велела я. Мы спустились с платформы на пристанционную площадь. Летом тут собирался стихийный базар, сейчас же немногочисленные оставшиеся на зимовку жители довольствовались лавкой. Я отпустила руку девчонки и оглянулась. Наши друзья скрылись за станционной избой и не могли нас видеть.
— Будешь ещё раз вмешиваться и мешать мне, отправлю в Альдари с первым же поездом, — без тени веселья в голосе сообщила я. Камалин кивнула.
— Извините. Я больше не буду. А… Что это за люди?
— Геологи, — я сложила ладони лодочкой и несколько раз дыхнула на них. Белёсый пар из моего дыхания сложился в белую птичку. Я поцеловала её в клювик, передавая послание Рахаилу, и отпустила. Птица резво упорхнула в сторону крепости.
— А они разве работают зимой? Они из-за землетрясения приехали?
— Типа того, — я почувствовала беспокойство, и оглянулась. Берг стоял около спуска с платформы и смотрел на нас. Я радостно улыбнулась и помахала ему рукой. Чтобы точно проняло, сделала два шага обратно к платформе. Геолог немедленно скрылся за краем станционной избы.
— С ними что-то не так? — Камалин догнала меня.
— Есть такое. Только об этом — молчок. Это секрет.
— Это из-за перевалов? — не унималась девчонка.
— А вот это тебя уже не касается. Не дуйся. Но даже не смотри в ту сторону. Эти проблемы тебе не по зубам.
— А тот столик… ну…
— Так, — я остановилась и развернулась к девчонке. — Кам, что я тебе сказала по поводу стола? Забудь. — напоминание о моей ошибке испортило мне настроение. — Пошли домой, тут нам больше нечего делать. А вот дома надо будет принимать исповеди. Сегодня будешь мне помогать и парочку послушаешь.
Отмечать новый год начали ещё до обеда. Когда мы вернулись в крепость, нас встретил тяжелый дух алкоголя и торчащий посреди Рахаил. Я кое-как ему отчиталась и пошла проводить праздничную службу. Она благополучно провалилась. Мои дорогие друзья смогли стоять прямо и удерживать серьёзные лица только пока мы с Камой, закутавшись в белые халаты и шарфы, разжигали огонь.
Проповедь потонула в весёлом гуле и алкогольных парах.
— Катитесь вы к дэвам, богохульники! — заорала я от алтаря. Богохульники ответили мне обиженным гулом.
— Могли бы хоть до конца службы потерпеть! — я отобрала у Риммы фляжку с бренди и выпроводила моих придурков во двор. Мы с мрачной, как туча, Камалин. Наши планы на исповеди провалились. Исповедоваться пришел только Рахаил, и то под видом исповеди допытывался у меня подробности прибытия "геологов".
Вымотав мне всю душу, он велел закрывать храм и валить праздновать.
Мы с девчонкой переглянулись, решили, что ну их и правда к дэвам, и закрыли храм.
Пришло время праздника.
Новый год отмечается во всех землях одинаково: грандиозной попойкой с семьёй или друзьями. Ради праздника орденцы открыли склад, Рахаил закрыл глаза на внезапно нашедшиеся бутылки с алкоголем, и внезапным братаниям, крикам и песням.
Я, воспользовавшись тем, что можно, немедленно нализалась. Не очень-то прилично для жрицы, но чёрт с ним. Сегодня можно. Я никогда не теряла человеческий облик, когда пила, но боюсь, для потери уважения в глазах Камалин, хватит и такого.
Сама-то она пока держалась, несмотря на постоянные попытки Риммы споить её.
Потом к попыткам неожиданно присоединился Лир. Судя по-всему, он на спор влил в неё стопку пшеничной водки, и беднягу понесло. Я встала, чтобы прекратить это безобразие, но ноги меня не выдержали, и я рухнула на пол столовой, где и происходило это безобразное заседание.
"Вот ты и допрыгалась, Майка".
Я с трудом поднялась на четвереньки и потрясла головой. Кто-то горланил "меч в камне" — ужасную похабную песню ордена, кто-то танцевал на столе, от чего бутылки, стаканы и блюда с едой. Передо мной мелькали чьи-то ноги. Я посмотрела под стол.
Папины ботинки, тяжелые, с железными носами, от старой парадной формы, отстукивали в ритм песни. Мамины были тут же. Красивые босоножки открывали длинные узкие стопы с аккуратными короткими пальцами. Мама не одобряла такие пьянки, но всё равно отстукивала ритм каблкуом.
Мне захотелось лечь обратно на пол.
Кто-то ухватил меня за талию и вздёрнул на ноги.
— Ты в порядке? — проорал мне на ухо Ферах.
— Нет, — выдохнула я в ответ, стараясь не смотреть на столы. — Уведи меня отсюда!
Рыцарь понял меня сразу и потащил к выходу. Я вцепилась в его плечо и, похоже, не очень-то и помогала ногами. Плевать. Мне нужно было уйти куда-нибудь, сделать что-нибудь, уснуть или попасть в храм. Я больше не могла. Есть вещи, которые хуже меня, которые ужасней. Если я сейчас гляну в пропасть неумолимого времени и боли, то меня не спасёт никакая вера.
Ферах вытащил меня к умывальникам и усадил на низкую скамеечку.
— Ты похоже перебрала, — сочувственно сказал он.
— Угу, вроде того, — я потрясла головой и умылась ледяной водой. Стало чуть легче. Мелькнула мысль воспользоваться старым проверенным способом избавления от проблем, а именно двумя пальцами в глотку. Алкоголь выйдет хорошо и легко, и я буду живой…
Внимательный взгляд Фераха удержал меня от такого позора. Нет, я не сомневалась, что он и не такое видел, но мне почему-то стало невыносимо стыдно от мысли, что он увидит меня такой.
— Отнести тебя в комнату?
— Нет! — от мысли о пустой широкой кровати мне стало плохо. — Не надо, пожалуйста!
— Как хочешь, — Ферах достал платок, смочил в воде и положил мне на лоб. Я вцепилась ему в руку, чтобы не упасть.
— Можно я тебя попрошу кое о чём? — тихо спросила я.
— Да, пожалуйста.
— Не уходи, а? Мне ужасно плохо.
— Да уж, пить ты не умеешь.
— Нет, я просто такая одинокая, — я всхлипнула, не зная, как выразить свой ужас от пятого года здесь, вдали от семьи, лишенной любимых и будущего, только что осознавшей, что мамы и папы нет уже семнадцать лет. Я старалась не думать об этом. Моя вера не была прочна, как кремень, и сомнения одолевали меня не хуже, чем мастера Иону, преподававшую нам в университете геологию.