— Попрошу всех молчать, — одернул Лещинский, которому вдруг стало страшно.
— Учтем, — негромко отозвался Данченко. — Далеко еще?
— Порядочно. Но такси нанимать нежелательно, шоферы наушничают в полицию. Кроме того, автомобиль могут задержать для проверки документов.
— Чего встали?
Это вернулся обеспокоенный Петухов. Пистолет, отобранный у унтера, он держал в руке.
Чем ближе подходили к знакомому дому, тем тревожнее становилось Лещинскому. Он жестоко казнился. Ввалиться на ночь глядя к порядочным людям в компании беглых арестантов, разыскиваемых полицией! Хорошо, если им сразу не укажут на дверь, позволят войти, позднее это произойдет обязательно. Таня — существо экзальтированное, ее еще можно уговорить, а что скажут родители?! Лещинского бросило в пот, неизвестно даже, кто они. Отцу ничего не стоит позвонить в полицию, та внезапно нагрянет, завяжется схватка, красные будут драться до конца, им терять нечего. А его они просто убьют, подумают, что нарочно заманил в ловушку.
В темном, сыром, провонявшем прелью и мышами трюме джонки Лещинский рисовал встречу с Таней радужными красками. В глазах девушки он будет выглядеть настоящим героем — благородным, великодушно помогающим людям, оказавшимся в безвыходном положении. Зная отношение Тани к японским властям, реакционным эмигрантам, улавливая в ее иронических репликах неприятие всего того, чему сам он ревностно служил, Лещинский не придавал этому серьезного значения: экспансивная, взбалмошная девица бездумно жонглирует красивыми словами о свободе, равенстве, братстве, понятия не имея о том, что творится благодаря этой самой свободе в попранной большевиками России. На самом деле русские интеллигенты всегда любили порассуждать о несчастном народе, поплакать над его горькой судьбиной. Подобные разговоры не раз звучали на хмельных студенческих вечеринках. Прекраснодушие, пустопорожняя, ни к чему не обязывающая болтовня! Теперь Танечке придется занять совершенно определенную позицию, четко выразить свое отношение к происходящему. Скорее всего, незваных гостей она не обрадует. Значит, затея обречена на провал, рассчитывать на какую-либо помощь не приходится. Единственно, в чем можно быть уверенным, — Таня не побежит доносить и не позволит это сделать своим близким.
— Юноша, как вас? Остановитесь.
Петухов подождал остальных, затем все четверо укрылись за рекламной тумбой.
— Мы у цели, — сказал Лещинский. — Вон тот серый дом, второй подъезд, четвертый этаж. Нужно предупредить хозяев, а заодно и проверить, нет ли в квартире посторонних. Я поднимусь, а вы подождите под лестницей.
— За дурачков нас держишь, белая моль? Захлопнешь дверь и к телефону? Или черным ходом драпанешь. Не выйдет! — разозлился Петухов.
Лещинский всплеснул руками.
— Помилуйте, что вы говорите! Поймите, нельзя идти всей компанией. Увидев ваши милые лица, хозяева в обморок упадут.
— Упадут — поднимем, — жестко сказал Данченко. — Вас одного не пустим.
— Но вы должны понять…
— Довольно! Петухов, ступай з ним, мы останемся внизу.
— Безрассудство. Испортим все дело…
— Выполняй, Петухов!
— Есть! — Костя ткнул Лещинского дулом пистолета. — Пошли, арап Петра Великого. Шагай веселее.
Лещинский в полном смятении поднимался по лестнице, затылком ощущая дыхание пограничника. Кто откроет дверь? Хорошо, если Таня, а вдруг отец или мать? Что сказать?! Как объяснить появление в столь поздний час? Лещинский провел ладонью по подбородку, скривился — вдобавок он небрит, спутник и вовсе смахивает на бродягу. От волнения Лещинский перепутал этажи и чуть не позвонил в чужую квартиру. Он уже хотел нажать кнопку звонка, но запястье сжала сильная рука.
— Хитришь, гад! Ну, чего вытаращился, это же третий этаж! Хочешь полицию навести? Шалишь, номер не пройдет.
— Мой бог! Какое-то наваждение. Я нечаянно…
— За нечаянно бьют отчаянно. Топай!
Поднялись этажом выше, Лещинский остановился.
— Здесь. А номер квартиры не знаю. Хоть убейте.
— Как это — не знаю?! Опять виляешь, подлая душа? Пристрелю!
— Клянусь, не ведаю. Девушка тут живет. Чистая, тургеневская… Мы расставались у подъезда.
— И ты ни разу к ней не зашел?
Лещинский виновато развел руками.
— Не хотелось. Ждал подходящего предлога.
— Сундук! А еще офицер. Окна по крайней мере запомнил?
— Окна? Да, да. На улицу выходят. Значит, какая-то из этих двух квартир.
— Задачка! Вдруг сунемся не туда? Ладно, не справляться же у дворника. Рискнем.
Обе двери обиты коричневой кожей, на одной медная, в прозелени, табличка: «Доктор Г. С. Ведуцкий». Лещинский с сомнением покачал головой и позвонил в соседнюю квартиру. Щелкнул замок, отворила высокая полная дама. Лещинский учтиво поклонился.