Пограничники задумались. Предстоящее радовало и тревожило: граница далека, путь к ней труден и опасен. Доктор и Чен Ю-Лан, видимо, понимали это. Китаец нервно перебирал янтарные четки.
— Предупреждаю, молодые люди, Чен не верит в успех вашего предприятия, — неожиданно огорошил доктор, китаец сунул четки в карман.
— Устаревшая информация, уважаемый Григорий Самойлович. Я так считал, пока не познакомился с вашими друзьями.
— Значит, теперь вы думаете иначе?
— Полагаю, надо дерзать. Но вместе с тем предвижу столько преград… Столько препон…
— Вы отменно изъясняетесь по-русски, господин Чен Ю-Лан. Где вы учились? Закончили университет? — спросил Лещинский.
Китаец наклонил набриолиненную голову, разделенную идеальным пробором.
— Я много лет работал в одной торговой фирме, занимался самообразованием. Таковы мои университеты.
— Вы читали Горького? — удивился Петухов.
— Приходилось. И других ваших классиков тоже. К сожалению, перевод, в подлиннике не осилил.
— Извините, Станислав, мы отвлекаемся. Почему вы не говорите о своих сомнениях, Чен? Когда же, как не сейчас, обсуждать наш проект — начнется реализация задуманного, будет поздно. С вашего позволения, Чен, я скажу, о чем вы умолчали, добавив к этому и собственные соображения.
— Ради бога, доктор. Правда, я не уверен, что это диктуется необходимостью.
— И все же я скажу, не могу молчать, не имею права. Хотя господин Чен Ю-Лан теперь настроен оптимистично, в душе он, очевидно, продолжает считать, что реализовать задуманное не удастся. Вы погибнете в пути, будете схвачены китайской полицией или японцами, что, впрочем, одно и то же. Убежден, что Чен думает именно так, и полностью разделяю невысказанное им опасение. Ваша затея нереальна и, следовательно, невыполнима. — Шумно отдуваясь, Григорий Самойлович вытер платком толстую шею.
Пограничники стали возражать, доктор и Чен, перебивая друг друга, приводили доводы один другого убедительнее: город наводнен полицейскими, шпиками, на дорогах заставы. Враждующие между собой реакционные китайские группировки, выслуживаясь перед властями, не преминут содействовать им в поимке антигосударственных элементов. В сельской местности орудуют шайки хунхузов, бандиты ради денег готовы на любое преступление. Раздираемый внутренними противоречиями Китай наводнен оккупантами, пуля и штык, топор палача — вот средства, на которых держится их кровавый режим.
— Японская агентура, коллаборационисты всех мастей, разные прихвостни — все будут содействовать вашей поимке. Вас ищут, господа. Каждый, кто укажет ваше местопребывание, получит кругленькую сумму. Желающих заработать иудины сребреники найдется предостаточно. Наконец, вы можете угодить к бывшим вашим соотечественникам, ожидать от них хорошего тоже не приходится.
Скрипнув стулом, Данченко встал во весь свой рост, помолчал, сдерживая волнение.
— Мы вернемся на Родину, Григорий Самойлович! Чего бы это ни стоило.
— Прекрасно вас понимаю, я тоже не здесь родился. Однако подчас обстоятельства вынуждают людей мириться с самыми дорогими потерями. Придет благословенный день, и все мы возвратимся в Россию, а покуда должны приспосабливаться к местным условиям. Между прочим, русские эмигранты в Китае неплохо устроены, многие обзавелись здесь семьями, обрели друзей, имеют работу, деньги.
— Замолчите! Вы предлагаете нам стать изменниками! — не выдержал Петухов.
Доктор вскочил, опрокинул кресло.
— Чушь! Как вы могли подумать?! Я имел в виду совсем другое — вы переждете трудное время…
— Рекомендуете отлежаться на дне?
— Да, если угодно. У меня обширные связи. Выправим вам надежные документы, определим на работу, потом…
— «Потом» не будет, Григорий Самойлович, — с горечью перебил Чен. — Красная Армия разбита. Сталинград выдыхается. Падение волжской твердыни предопределило судьбу Советской России. Войска Страны Восходящего Солнца оккупируют ее вплоть до Уральского хребта.
— Что вы мелете, Чен! Поверили газетным пачкунам и сплетникам? Недаром сказано: умный пишет в клозете, а дурак — в газете, — нервно хохотнул доктор, Чен не принял шутки.