— Допускаете возможность нашей… э… неудачи. В таком случае исследовательский центр, наши базы с ценнейшим уникальным оборудованием и сверхсекретной документацией будут уничтожены. Каким же образом удастся чудо-оружие возродить?
— Мммм… Нам помогут…
— Вот как?! Значит, материалы попадут в чужие руки?
— Почему — в чужие? Враг нашего врага — всегда друг…
Эйдзи Нисимура пощипал чахлые усики: разговор принимал неприятный оборот, оборвать собеседника неудобно, придется кое-как поддерживать затянувшуюся полемику. Но вот собеседник допустил просчет, осведомившись о взгляде на обсуждаемую тему генерала Исии. Нисимура тотчас преобразился, сухим, скрипучим голосом холодно объяснил, что он не вправе обсуждать столь важную тему, и торжествующе взглянул на сутулого дохляка в просторном, болтающемся на нем, как на вешалке, костюме: не угодно ли доктору спросить об этом господина генерала?
Мокрица осекся. Обменявшись с полковником двумя-тремя традиционными фразами, он положил на стол папку и поспешил откланяться.
Нисимура его не удерживал.
Но командир спецотряда недооценил своего подчиненного. Когда из Токио возвратился Исии, Мокрица явился к нему. Генерал принял ученого незамедлительно, поблагодарил за проделанную работу — с отчетом он уже ознакомился. Мокрице не хотелось начинать разговор с темы, ради которой он, собственно, пришел, поэтому поначалу он свой отчет несколько дополнил и лишь потом, тщательно продумывая формулировки, обратил внимание генерала на маленькую частность, «которая, скорее всего, существенного значения не имеет, но умолчать о которой нельзя». Вслед за этим Мокрица пространно изложил некоторые высказывания Нисимуры, никак их не комментируя.
Исии слушал с непроницаемым лицом, хорошо зная характер шефа, Мокрица уже сожалел, что затронул столь деликатную тему, тем не менее все закончилось благополучно: генерал пообещал принять к сведению «ценную информацию» и, благосклонно кивнув, отпустил ученого с миром. Мокрица ушел с сознанием выполненного долга.
В кабинет заглянул адъютант, принес несколько писем, генерал отмахнулся и приказал никого не пускать. Он долго сидел, неподвижный, как истукан, потом позвонил в контрразведку и, не вдаваясь в подробности, попросил усилить наблюдение за полковником медицинской службы Нисимурой. Положив трубку, Исии вызвал своего заместителя.
— Заготовьте приказ, запрещающий персоналу, включая командиров, покидать без моего письменного разрешения свои подразделения. Всем отсутствующим немедленно возвратиться в части. Отпуска отменяются.
Отпустив офицера, генерал прошелся по просторному кабинету, толстый пушистый ковер скрадывал звуки шагов. Исии волновался неспроста: монопольно владея тайной, он ревниво оберегал ее от других и делиться ни с кем не собирался. Собственно, он не мог этого сделать — любая утечка информации будет расценена как государственная измена. Но генерал не столько боялся военного суда, сколько недовольства заокеанских друзей, с которыми вот уже много лет его связывали тесные, глубоко и тонко законспирированные узы стабильных деловых отношений.
Горчаков подходил к своему дому, когда его негромко окликнул невысокий худощавый человек.
— Добрый господин! Уделите мне несколько минут.
Горчаков смерил незнакомца пытливым взглядом — средних лет азиат, одет по-европейски, потертая заячья шапка надвинута на лоб.
— К вашим услугам, сударь…
— Я давно искал встречи, но господин постоянно возвращался не один, — незнакомец оглянулся по сторонам, — а мне хотелось поговорить без свидетелей.
Странное начало, Горчаков подошел ближе, смеркалось, но фонари еще не зажглись. Незнакомец стоял, упрятав подбородок в теплое кашне. Похоже, он скрывает лицо!
— Быть может, зайдем в ближайший бар?
— Нет, это нежелательно…
— Что же делать? Не мерзнуть же на улице?
— Не сочтите за дерзость… пригласите меня к себе…
Необычное предложение насторожило, Горчаков незаметно нащупал в кармане браунинг, скользнул взглядом по сутуловатой, склонившейся в униженном полупоклоне фигуре и согласился.
В гостиной, подвинув незнакомцу плетеную качалку — раздеться не предложил, — Горчаков вошел в спальню, швырнул пальто на постель, достал пистолет, сдвинул предохранитель и, сунув браунинг в карман, вернулся в гостиную.
— Итак, с кем имею честь?
— Называйте меня Ван.
— Вот как! А мое имя вам известно?
— Да, господин.
— Значит, у вас передо мной преимущество. А я, простите, не привык разговаривать с людьми, не зная их подлинное имя.