— У меня нет имени, господин.
Это становилось интересным. Соглядатай? Нет, не похож. Да и зачем ходить за ним по пятам, ведомство полковника Кудзуки полиция уважает.
— Скажите, где вы работаете, это заменит визитную карточку.
— Я не работаю, господин.
— Кто же вы такой, черт побери?!
— Никто.
— Ну, вот что, господин Никто, — Горчаков одной рукой снял телефонную трубку, правая скользнула в карман брюк. — Все это вы расскажете в полиции. Там вам придется назвать свое имя.
— Это не в моих силах, господин.
Тихий голос незнакомца подействовал отрезвляюще, Горчаков успокоился, но пистолет не выпустил.
— Ступайте с богом, сударь. Вот вам пять долларов за труды. Простите, что не провожаю. Я, знаете, не привык принимать у себя мистификаторов, тем более — незнакомых. К тому же я очень устал.
— Мы знакомы, господин…
— Вздор! Чушь собачья!
Незнакомец сдернул лохматую шапку, обнажив бритый, шишковатый череп, размотал шарф, узкие глаза блеснули. Горчаков попятился, кресло, скрежеща стертыми, расхлябанными колесиками, откатилось в угол.
— Это — вы?!
В плетеной качалке, вцепившись тонкими пальцами в лакированные подлокотники, сидел буддийский монах.
Разом вспомнилось все — спасителя от смерти не забывают. Вспомнил Горчаков и странные слова, сказанные монахом незадолго до рейда к большевикам, тогда они прозвучали предостережением.
И вдруг Горчаков рассмеялся, он смеялся все громче, хохот буквально распирал его, по щекам текли слезы. Горчаков умолкал, чтобы вновь взорваться хохотом. Гость вежливо улыбался.
— Ох, не могу! Ну и ну! Священнослужитель — советский агент. Вот это ход! Это приемчик! Вашим хозяевам не откажешь в изобретательности. Как же вас красные сумели завербовать, на чем погорели, отче? Видимо, натворили нечто неподобающее вашему сану, коли коммунисты сумели вас заарканить?
Горчаков засмеялся снова.
— Как ни прискорбно, придется отвлечь господина от веселых мыслей…
— Валяйте, господин Ван, вернее, Иван. Точнее, товарищ Иван! Добавляется всего одна буква, а как звучит. А?!
— Я уже сказал, господин может называть меня любым именем… Не это главное. Я хотел бы кое-что сообщить, уверен, господину будет небезынтересна эта информация.
— Говори, Иван, говори. А потом немного пройдемся, — Горчаков вынул пистолет, монах не шевельнулся. — Так что же ты хотел мне сообщить? Выкладывай, и без фокусов. Хоть и посмешил ты меня знатно, больше шутить я не намерен: шевельнешься, пеняй на себя, отыдешь в мир иной.
— Это не существенно, господин, выслушайте меня.
— Говори! И поживее — у нас мало времени.
— Господин недавно вернулся из далекого путешествия и…
— Ах, ты и об этом знаешь?!
— В вашем отряде находился плохой человек…
— Там все были не ангелы. Дальше.
— Он многократно опаснее прочих. Это научный сотрудник базы, которая находится у Павлиньего озера.
— Павлинье озеро? Не слыхал. Что за база?
— Сугубо секретный исследовательский центр японской императорской армии.
— Допустим, такой существует, но зачем посылать с нами ученого? Да я и не видел ни одного интеллигентного лица — там были люди иного склада.
— Искусство трансформации — дело нехитрое.
— Пожалуй. Наглядный пример налицо. И все же за каким дьяволом, простите, святой отец, потребовалось включать в боевую группу ученого, вдобавок инкогнито, подвергать его риску?..
— Вы сами ответите на этот вопрос, если уделите мне еще немного времени.
Монах рассказывал долго, Горчаков уже не смотрел на часы, наморщив лоб, откинувшись в кресле, он курил одну за другой сигареты, размышляя об услышанном. А услышал он немало, монах был неплохо информирован. Когда он умолк, Горчаков продолжал сидеть неподвижно. Потом глубоко, со всхлипом, втянул подрагивающими ноздрями воздух и зябко передернул плечами. Если изложенное лжемонахом соответствует действительности, России грозит нечто ужасное. Но все это больше походит на жуткий вымысел, нежели на истину.
— То, что вы мне сейчас рассказали, святой отец, не более, чем страшная сказка. Такого не может быть!
— В подлунном мире и невозможное возможно. В средние века в Европе свирепствовала чума. Ее жертвами стали десятки миллионов людей, иные государства лишились половины населения. Ныне мир столкнется с худшими бедами, в секретной лаборатории у Павлиньего озера любовно выращиваются новые виды микроорганизмов, доселе неизвестные науке.
Современная медицина не умеет с ними бороться, болезни станут беспрепятственно косить свои жертвы, а эпидемии столь же легко распространяться. Потери будут неисчислимыми.