Данченко приник к отверстию в пологе.
— Петухов, наблюдай в своем секторе, Станислав, предупредите Чена.
Не обращая внимания на возившегося с насосом шофера, унтер подошел к кабине, отворил дверцу.
— Господин начальник поста почтительно просит пожаловать к нему. Почтительно!
Предчувствуя недоброе, Таня съежилась; поняв, что ей недоступен смысл сказанного, унтер повторил то же самое Чену, китаец, запинаясь, перевел. Таня захлопнула дверцу.
— Нет, нет. Не пойду!
Теперь перевод не требовался, решительный вид девушки красноречиво свидетельствовал о ее реакции. Унтер расстегнул кобуру пистолета.
— Не вынуждайте меня применять силу, упрямая красотка. Переводи, немытая собака!
Чен выполнил приказ, Лещинский шепотом разъяснил требования японца пограничникам, Петухов, давно державший унтера на мушке, взглянул на старшину.
— Этого нельзя допустить, — шептал Лещинский. — Сделайте что-нибудь.
Данченко медлил, унтеру надоело ждать, рывком распахнув дверцу, он вытащил Таню из машины, взвыл и затряс прокушенной рукой. Оттолкнув японца, девушка юркнула в кабину; услышав вопль непосредственного начальства, жандармы бросились к машине, двое схватили Чена, остальные выволокли из кабины девушку. Таня отчаянно вырывалась. Лещинский и Петухов шагнули к заднему борту, намереваясь выпрыгнуть из кузова, Данченко преградил им путь: назад!
«Почему друзья медлят, почему не приходят на выручку», — думала Таня. Она не взывала о помощи, надеясь, что ее в конце концов отпустят, а спрятавшихся в машине не заметят. Обессилев, Таня прекратила сопротивление, и жандармы отпустили ее. Поправив сбившуюся шапочку, девушка застегнула пальто, подобрала оторванную пуговицу.
— Не смейте ко мне прикасаться! Я пожалуюсь на вас!
Чен перевел, японцы визгливо захохотали, кривоногий унтер приложил к козырьку вспухшие пальцы.
— Следуй за мной, бешеная кошка!
Таню повели в караульное помещение. Жандармы ввалились следом: интересно, справится господин лейтенант с непокорной девчонкой? Снаружи остался один регулировщик, он стоял на обочине дороги, поджидая приближающуюся пароконную повозку.
Откинув брезент, Данченко обрушился на Чена:
— Чего рот разинул? Качай!
— Вы понимаете, что сейчас произойдет?
— Догадываюсь. Твое дело работать, а наше… — Данченко вылез из кузова. — Ждите меня здесь.
— Я с тобой, Петр, — попросил Петухов.
— Один управлюсь, — неслышно ступая, старшина подошел сзади к регулировщику, раздался тяжелый удар, японец повалился, как сбитый обухом бык.
Забрав его винтовку, Данченко вернулся к машине, и вовремя: наверху послышались крики.
Все произошло мгновенно, жандармы, сгрудившиеся у лестницы, ведущей на второй этаж, не успев понять происходящего, оглушенные и безоружные, валялись на полу под дулами пистолетов. Лещинский бросился к лестнице, его опередил Петухов, взбежал по ступенькам. Увы, дверь заперта, предусмотрительный лейтенант на всякий случай обезопасил себя от любопытствующих подчиненных.
Петухов нажал плечом — не тут-то было. Ломать? Он замахнулся прикладом, но не ударил: офицер всполошится, откроет стрельбу, может ранить Таню.
— Застрял, Кинстинтин?
Петухов показал Говорухину кулак и деликатно постучал согнутым пальцем в дверь. Распаленный офицер не расслышал, а быть может, не захотел отвлекаться от столь волнующего занятия. Пограничник постучал громче, в ответ послышался рев. «Послал к японской матери», — обозлился Петухов и хватил дверь сапогом. Разъяренный офицер, выхаркивая ругань, распахнул дверь и налетел на пулю. Пуля ударила в лоб, японец рухнул на пол. Петухов перешагнул через убитого, перепуганная Таня, оправляя разорванную кофточку, жалась в углу.
— Персональный привет, — сказал Петухов. — Рандеву окончено. Давай-ка вниз, Татьяна. В темпе!
Девушка скатилась по лестнице, ее подхватил Лещинский.
— Успокойся, Танюша, все позади. Но каков мерзавец!
Девушка зарыдала.
— Чисто сработано, Петухов, — похвалил Данченко. — Пимен, подывысь, що на улице.
— Правильно, как бы Чен не сбежал. Починит свою таратайку и даст деру.
— Господин Чен Ю-Лан честный человек. — Таня вытерла слезы кружевным платочком.
— Проверь, Говорухин. Чен мог слышать выстрел… Увидишь на шоссе какой-либо транспорт, прыгай в кювет.
— Надо спешить, — сказал Лещинский. — Вот-вот нагрянут жандармы, кажется, у них скоро смена.
— В доме обороняться способнее, — возразил Данченко. — Гляньте, не сигналит ли Говорухин.