— Петр… Вы спасли мне…
— Сплю, хлопче, сплю. Не мешай.
Утром пожилая китаянка принесла тазики с горячей водой, мыло, бритвы, пограничники привели себя в порядок, растолкали похрапывающего Лещинского. Услужливый вестовой полил им на руки из металлического сосуда; приглядевшись, Петухов узнал бойца, отдавшего ему шапку.
— Здорово, дружок! Почему голова забинтована, с кем отношения выяснял?
Парнишка заулыбался, быстро-быстро залопотал, осторожно потрогал повязку.
— Чего он курлычет, Стас?
— Говорит, уши поморозил.
— Из-за меня! Вот незадача. — Петухов ушел в соседнюю комнату, вернулся с шапкой, китаец умоляюще прижал ладони к груди — нет, нет.
— Ему другую выдали, — пояснил Лещинский.
— Вот как! Значит, старшина ихний — не жмот.
— По-твоему, Кинстинтин, все старшины одним миром мазаны? — спросил Говорухин.
— Конечно. Все скупердяи и придиры — что наши, что китайские.
Пограничники лукаво посмотрели на Данченко, но ответа не удостоились. После завтрака появился Ли Цзян.
— Доброе утро, товарищи! Как спали? Все хорошо? Очень рад. Отдыхайте, восстанавливайте силы. Днем вас посмотрит врач, затем познакомитесь с нашей частью.
— Нам нужно идти, — сказал Петухов. — Мы спешим.
— Торопиться незачем, вы гости…
— В гостях хорошо, а дома лучше. Слышали такую пословицу?
— Разумное изречение. Я похищаю вашего командира. Следуйте за мной, товарищ.
В штабе Ли Цзян усадил Данченко за грубо сколоченный стол.
— Вы не все рассказали, товарищ. Вот бумага, ручка, пишите.
Петр Данченко слыл тугодумом напрасно, хотя многие на заставе считали его таковым. Он не любил ошибаться и всякий раз прежде, чем принять серьезное решение или высказать аналогичное мнение, старался тщательно все обдумать и взвесить. Удавалось это не всегда: торопили люди, обстоятельства; в таких случаях шкивы и шестеренки в мозгу старшины начинали вращаться куда быстрее. Данченко любил по-крестьянски, не спеша, обстоятельно проанализировать проблему, однако, закончив анализ и выяснив все необходимое, действовал молниеносно и четко. Поэтому старшина вида не подал, что озадачен, и, оставаясь внешне совершенно спокойным, силился угадать, что же интересует Ли Цзяна конкретно. Лещинский тут, пожалуй, ни при чем. Что тогда? Данченко медлил с ответом, Ли Цзян, надев очки, просматривал папку с документами.
Стремительно вошел седой, коротко остриженный китаец, поздоровался, сел к столу. Ли Цзян оторвался от бумаг, снял и протер мягкой фланелькой очки.
— Нас интересует любая информация об СССР, любая! Говорите медленно, этот товарищ не понимает по-русски. Я переведу.
По всей вероятности, они хотят узнать о системе охраны госграницы — о чем еще спрашивать советского пограничника?
— Мы ждем, товарищ!
— Виноват, — встрепенулся Данченко. — Никак не пойму, что вам все-таки нужно. Лучше задавайте вопросы.
К вящему удивлению старшины, границей китайцы не интересовались. Они расспрашивали о настроениях городского и сельского населения, вызванных тяжелой войной трудностях. Данченко отвечал, обдумывая каждое слово, собеседников это раздражало.
— Вы человек военный и связаны присягой. Потому мы не просим сведения, являющиеся военной или государственной тайной, хотя считаем, что между друзьями, единомышленниками тайн быть не должно. Нас прежде всего волнует жизнь советского народа, его заботы, проблемы. Все, что хоть немного касается быта деревни, рабочего поселка, города, отношений между классами. Рассказывайте обо всем, даже о том, что считается мелким и несущественным.
Данченко говорил о подвигах советских воинов на фронтах, о Гастелло и Космодемьянской, о сокрушительном разгроме немецко-фашистских войск под Москвой, о трагедии блокадного Ленинграда. Он увлекся, Ли Цзян не успевал переводить. Его слушали с неподдельным волнением.
— Вы настоящие герои! Мы гордимся братской дружбой с великим северным соседом! — то и дело восклицал Ли Цзян, пожилой китаец одобрительно качал седой дынеобразной головой, тряс остренькой бородкой. Похоже, он понимает по-русски, мелькнуло у старшины. Обрисовав обстановку, сложившуюся осенью 1942 года на Волге, Данченко сказал, что его сведения значительно устарели. Седой китаец приветственно вскинул сжатый кулак.
— Сталинград! Сталинград!
— Наши бойцы восхищены стойкостью и мужеством советских воинов, самоотверженно защищающих родину! — с пафосом произнес Ли Цзян. — На Волге противостоят друг другу огромные армии; чтобы остановить бронированные фашистские полчища, требуется большое количество танков, артиллерии, самолетов, различной боевой техники, необходимы огромные людские ресурсы. Ваше командование вынуждено снимать воинские части с дальневосточной границы и перебрасывать их под Сталинград…