— Как?!
— На колени бросили, один самурай его за косу схватил, а другой — мечом! Ананнес-ке!
— А ты?!
— Наблюдал. Руки за спину спрятал, чтобы ненароком не стрельнуть. А разрешили бы, я этих гадов…
Костя оживился: значит, не один он такой на заставе. Шарафутдинов сказал:
— Ребята жизни не пожалеют, чтобы тех палачей уничтожить, но… дисциплина должна быть… железной, — волнуясь, закончил дневальный.
И этот поучает! Нигде от наставников не скроешься, даже на конюшне. Все взялись его воспитывать.
Ночь выдалась теплая, играла, плескаясь, рыба, жалобно на одной ноте вскрикивала ночная птица, в камышах заливались лягушки. Девушкин сидел на скамейке, слушал, вытянув длинную шею.
— Хоровое пение, — сказал Ржевский. — Любопытно, что за птица, словно кошка мяучит. Выпь? Надо спросить у Данченко, он местную фауну знает.
— Петр — человек серьезный, на такие пустяки внимания не обращает.
— В таком случае остается проконсультироваться у Петухова, — усмехнулся Ржевский.
Девушкин не принял шутку, нахмурился:
— Вы лучше меня проконсультируйте, товарищ старший лейтенант. Послезавтра комсомольское собрание, Петухов будет строго наказан.
— Наказать, конечно, нужно. Но…
— Фронтовик? Медаль имеет? Ранен? Это не оправдание. Таких, как Петухов, надо гнать из комсомола!
— Не горячись, Дмитрий. Гнев — плохой советчик.
— Поганой метлой…
— Мы с тобой говорили об этом, Дмитрий, зачем начинать все сызнова и…
Ржевский не договорил, подбежал дежурный по заставе.
— Сообщение из отряда. Объявлена готовность номер один!
— Ну, что ж, этого следовало ожидать…
Ржевский, хотя и волновался, действовал четко, знал, что нужно делать. И все же замполиту было не по себе — заменять начальника заставы в боевой обстановке ему не приходилось.
К границе выдвигались дополнительные «секреты», было усилено наблюдение за сопредельной стороной, фельдшер в медпункте готовил вату, бинты, проверял свою аптечку. Ржевский обошел посты, поговорил с бойцами. В камышах, где укрылись Говорухин и Петухов, Ржевский долго рассматривал чужой берег: ни огонька.
— Тишина и спокойствие.
— Если бы… Недавно машины урчали.
— Тяжелые грузовики, — добавил Костя. — Штук пять, груженые. А уходили порожняком.
— Ты уверен?
— Ночью звук далеко разносится. Особенно над водой, — заметил Говорухин.
— Хорошо, Петухов. Спасибо за службу. Теперь не скучаешь? Возможно, придется тебе сегодня пострелять. И не бойся — на гауптвахту за это не посадим. Вот какие времена настали.
— Стрелять я люблю. И прилично выбиваю, между прочим. А губа, что ж… ничего страшного.
— И не обидно, когда за дело, верно?
— Какая может быть обида? Даже приятно.
Ржевский еще улыбался, когда чуть слышно зашелестел камыш. Овчарка напряглась, Говорухин мягко сжал ей пасть.
— Похоже, к нам гости, — определил проводник. — Лодки спускают.
— Наконец-то, — оживился Костя. — А то мы тут мхом заросли.
— Говорухин, сообщите на заставу.
— Есть!
Машина шла медленно, то и дело ныряя в распадки. Узкая дорога петляла меж сопок. Зеленые долины, густо заросшие высокой, в два человеческих роста, травой, шелестели от порывистого ветерка; но легче не становилось, ветер, прилетевший из маньчжурских пустынь, знойный, сухой. Шелестели под колесами тростники, окаймлявшие блюдца неглубоких озер, вода прогрелась до дна, крупные серые рыбы, вяло шевеля плавниками, лениво скользили у самой поверхности.
Пышущий жаром двигатель затарахтел и заглох. Машина остановилась. Шофер достал из багажника брезентовое ведро.
— Закипела кастрюля. Поскучайте малость, товарищ капитан.
Зимарёв вышел из автомобиля, прошелся, разминая затекшие мышцы. Водитель — белесый, конопатый парнишка — зачерпнул полное ведро, вытер рукавом губы, припал к воде.
— Отставить! Почему флягу не взял? Хороший боец ничего не забывает.
— В машине фляга. Вода в ней степлилась, жарко.
— Не хочешь пить теплую — терпи. А сырую запрещаю.
— У нас в деревне все из речки пьют, особо на страде, — и не хворают. Во-ода чистая. Хо-орошая во-одичка на Вологодчине. — Шофер забавно окал.
Зимарёв проговорил, невольно подражая водителю:
— Так-то — у вас… А тут — другие пироги. Здесь разок напьешься: проглотишь пару личинок, змеи в животе заведутся, понял?!
— Да ну! Вы, товарищ капитан, может… смеетесь?