«Позаботится?..» – переспросил себя Куза. Он и сам до конца не понял, что подразумевал под этим словом, но в то же время отметил, что этот человек стал ему очень неприятен буквально с первого взгляда.
– Папа, разве ты не понимаешь, что мы сейчас можем сделать? – Магда пыталась успокоить разбушевавшегося старика. – Мы же можем уехать отсюда! Теперь ты без труда спустишься вниз с перевала. Тебе не надо больше возвращаться в замок! А Гленн поможет нам в этом, верно, Гленн?
– Конечно. Но я думаю, сначала надо спросить самого твоего отца, захочет ли он уезжать отсюда.
«Проклятье! – подумал Куза, глядя в умоляющие глаза дочери. – Похоже, этому типу известно не так уж мало».
– Папа... – начала девушка и оборвала себя на полуслове. Одного взгляда на его решительное лицо было достаточно. Она уже знала ответ.
– Я должен вернуться, – ответил он. – Но не ради себя. Я успел уже пожить на этом свете. Я пойду туда ради всего нашего народа. Ради нашей культуры. Ради всего человечества! Сегодня Моласар наберется сил, чтобы окончательно разделаться с Кэмпфером и остальными нацистами, потом я выполню одну его просьбу, и нам не придется больше прятаться ни от СС, ни от отрядов Железной Гвардии. А когда Моласар покончит с Гитлером...
– Неужели он в состоянии сделать даже это? – Магда не верила своим ушам.
– Я и сам не раз задавался этим вопросом. Но потом вспомнил, как ему удалось до такой степени запугать солдат, что они чуть не начали стрелять друг в друга. Сам же Моласар лишь развлекался этим, убивая их поодиночке и наводя ужас на всю заставу. – Профессор гордо протянул руку по ветру и немного поработал пальцами, наслаждаясь их второй жизнью и гибкостью суставов. – И последнее: после всего, что он сделал для меня, я перестал сомневаться в его бесконечных возможностях.
– Но разве можно ему довериться? – взволнованно спросила Магда.
Куза с удивлением оглядел дочь. Этот самый Гленн, похоже, успел уже и ее заразить своими сомнениями. Это совсем не понравилось профессору.
– А как же мне ему не доверять? – спросил он после короткой паузы. – Дитя мое, неужели ты не можешь понять? Ведь для всех нас снова начнется нормальная жизнь. И никто больше не будет преследовать наших друзей цыган, стерилизовать их и заставлять непосильно трудиться, как настоящих рабов. А нас, евреев, перестанут выгонять из собственных домов и отказывать в работе, у нас никто не будет отбирать то, что накоплено поколениями наших предков. Наконец, исчезнет страх за то, что сама наша нация будет полностью уничтожена! Ну как же мне после этого не доверять Моласару?
Магда молчала. Ей нечем было возразить ему или опровергнуть эти слова.
– А что касается лично меня, – продолжал упрямый старик, – то я снова вернусь в университет.
– На свою работу? – Магда ничего не понимала.
– Да. Признаться, первое, о чем я подумал, – так это о своей любимой работе. Но раз уж я теперь полностью выздоровел, то почему бы мне не стать ректором университета?
Магда с удивлением посмотрела на отца.
– Да... но тебя ведь никогда не прельщала административная работа.
И это действительно было так. Он был прекрасным ученым, преподавателем... Но теперь все становилось совсем иначе...
– Это раньше. А то сейчас. Если я помогу избавить Румынию от фашистов, пока они окончательно не разрушили всю страну, то, как ты считаешь, разве такая должность будет для меня слишком большой наградой за это?
– Но, кроме того, вы выпустите на свободу Моласара, – наконец произнес Гленн, долгое время молча слушавший их диалог. – И вот тогда награда может оказаться совсем не такой, на которую вы рассчитываете.
Куза стиснул зубы. Почему этот чужак до сих пор еще не ушел по своим делам?
– Да он УЖЕ на свободе! Я же просто буду помогать ему прокладывать путь к нашей общей победе. И, кроме того, ведь даже с ним можно прийти к какому-нибудь... соглашению. От него человечество узнает много нового – это же уникальное создание! И ему есть что предложить людям. Вдруг он способен исцелять и от множества других болезней, которые медицина до сих пор считала неизлечимыми? Да за одно только спасение от нацизма мы будем перед ним в неоплатном долгу! И я считаю своей первейшей обязанностью приложить все усилия, чтобы договориться с ним об этом на приемлемых условиях.