– Условиях? – переспросил Гленн. – Ну, и какие же условия вы готовы ему предложить?
– Уж я что-нибудь придумаю!..
– А что, если не секрет?
– Ну, не знаю пока... Для начала пусть он оборвет жизни этих нацистов, которые развязали войну и выстроили лагеря смерти. А там посмотрим.
– А когда нацисты у вас кончатся – кто будет на очереди? Не забывайте, что Моласара невозможно насытить. Ему постоянно нужны будут средства к существованию. Кто же следующий?
– Прекратите допрашивать меня подобным образам! – взорвался вдруг Куза. Его терпению пришел конец. – Выход обязательно будет найден! Если целая нация прекрасно уживается рядом с Адольфом Гитлером, то уж с Моласаром мы как-нибудь сумеем поладить!
– С чудовищами нельзя жить, – покачал головой Гленн. – Ни с нацистами, ни с вампирами, ни с самим дьяволом. Простите, мне пора.
Он резко повернулся и зашагал прочь. Магда молча наблюдала, как он уходит. А старик смотрел на нее и понимал, что хотя она и не бросилась вслед за этим красавчиком, но мысленно, безусловно, находится сейчас рядом с ним. Он потерял свою дочь.
Осознание этой страшной истины должно было тяжело ударить по его отцовскому сердцу. Но, как ни странно, он не почувствовал ни боли, ни горечи утраты. Одно раздражение. И еще злость на этого самоуверенного туриста, который так вот походя лишил его дочери.
Хотя теперь это было ему почти уже безразлично.
Когда Гленн скрылся за углом гостиницы, Магда снова повернулась к отцу. Наблюдая за сердитым выражением его глаз, она хотела понять, что сейчас происходит в его сознании и что за смятение начинается в ее собственной душе.
Отец выздоровел, это прекрасно. Но какой ценой?..
Да, он очень сильно изменился. Но не только физически, а и духовно. Казалось, будто перед ней сейчас стоит совсем другой человек. В его голосе появились высокомерие и надменность, чего раньше Магда никогда за ним не замечала. И еще одно оставалось непонятным: почему он с такой самоотверженностью защищает Моласара? Отца будто разобрали на составные части а потом снова сложили, скрутив невидимой тонкой проволокой и забыв при этом поставить на место некоторые важные струны его души.
– Ну, а ты чего ждешь? – ехидно осведомился отец. – Разве ты не уходишь вместе с ним?
Магда ответила не сразу. Отец казался ей чужим и далеким.
– Конечно, нет, – тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не выдал ее страстного желания немедленно кинуться вслед за Гленном. – Но...
– В чем еще дело? – Старик, как кнутом, хлестнул ее этой фразой.
– Ты действительно хорошо подумал над тем, какую сделку может предложить тебе Моласар?
Лицо профессора исказилось, и Магда сама уже была не рада, что спросила его об этом. Губы старика скривились в злобной усмешке.
– Теперь мне все ясно! Твой любовничек сумел-таки обратить тебя не только против отца, но и против всего твоего собственного народа! Я угадал? – Слова, как камни, сыпались на несчастную девушку. Затем Куза издевательски засмеялся: – Как же тебя легко переубедить, дитя мое! Пара очаровательных голубых глаз и мускулистое тело – вот и все, что нужно, чтобы заставить тебя позабыть о жизни тысяч таких же, как ты сама!
Магда покачнулась, будто на нее налетел внезапный порыв штормового ветра. Нет, это не отец стоит сейчас перед ней и обвиняет ее во всех грехах. Он никогда в жизни не был таким жестоким ни с ней, ни с другими. Как же он изменился! Изо всех сил Магда сдерживалась, чтобы не дать ему достойную отповедь.
– Я просто хотела тебе помочь, – сказала она, стараясь, чтобы он не заметил ее трясущихся от обиды губ. – Как ты не понимаешь того, что Моласару ни в коем случае нельзя доверять!
– А откуда тебе это известно? Ведь это не ты говорила ночи напролет, не ты видела, как он зол на немцев за то, что они посмели вторгнуться в его дом, стоящий на его собственной земле!
– Да, но я все же успела почувствовать его прикосновение, – сказала девушка, невольно начиная дрожать под пригревающим солнцем. – И не один раз, а целых два. И ничто теперь не убедит меня в том, что ему жаль евреев, или вообще хоть одну живую душу на этом свете.
– Да, но я ведь тоже знаком с его прикосновением, – возразил упрямый старик и демонстративно прошелся вокруг пустого кресла, не прилагая к этому никаких усилий. – Посмотри сама, как подействовали на меня его руки! Что же касается намерений Моласара спасти наш народ, то я не питаю на этот счет никаких иллюзий. Ему, конечно, наплевать на евреев. Но не на всех, а только на живущих в других странах. Судьба же этой земли его очень волнует, и поэтому румынские евреи заботят Моласара ничуть не меньше всех остальных местных жителей. Ведь он был в этой стране боярином и до сих пор считает себя таковым. Можешь назвать это как угодно: национализмом, патриотизмом – не в этом дело! Главное, что он твердо решил изгнать всех немцев с той территории, которую он по старинке называет Валахией. И будь уверена – уж в этом он не отступится от своих замыслов. А нашему народу это будет только на пользу. Поэтому я и собираюсь помочь ему в осуществлении его планов.