И Ольга со всевозможными подробностями, искусно перемешивая истину с вымыслом, нарисовала перед глазами Игоря живописную картину страшного заговора всех недругов-соседей, который, согласно разработанному ею с Григорием плану, недавно угрожал Руси.
— Теперь ты знаешь, какая опасность нависла над Киевом и Русью после твоего поражения, — печальным голосом завершила Ольга своё повествование. — Ответь, как поступил бы ты на моём месте в этом положении?
— Первым делом собрал бы у Киева всё не ушедшие в поход войска, а князьям Червенской Руси велел бы нанести удар в спину ромеям, двинувшимся на Русь с Дуная, и, насколько возможно, задержать их. Затем отправил бы ладейную дружину к порогам, чтобы не позволить кораблям патрикия преодолеть их, а полоцкому и древлянскому князьям приказал бы...
В горнице раздался язвительный смех Ольги:
— Великий князь, ты говоришь, как поступил бы на своём собственном месте, но не на моём. Не сомневаюсь, что твоего приказа не посмели бы ослушаться князья Червенской Руси. Верю, что согласно твоему повелению поступили бы полоцкий и древлянский князья, что любое твоё слово стало бы законом для каждого князя, какая бы кровь ни текла в его жилах и как далеко ни находился он от Киева. Ты для них — великий князь, воитель, с которым они вместе рубились в битвах и во славу Руси были готовы сложить головы, правитель, железной рукой покаравший бы всякого за неподчинение. А теперь поставь себя на моё место. Кто для князей земель я? Обычная женщина, ставшая женой великого князя, о которой они в лучшем случае что-либо слышали или когда-то видели и которая, будучи беременной и не опираясь на сколь-нибудь значительную военную силу, желала повелевать ими, тем паче во время вражьего нашествия. Ими, каждый из которых мнил себя величайшим военачальником и считал, что только он вправе занять опустевшее место великого князя. Веришь, что мой приказ значил бы хоть что-то для князей Червенской Руси? Что меня хоть в чём-то послушались бы полоцкий князь Лют, мечтающий обрести независимость от Киева, или древлянский князь Мал, ненавидящий Полянских князей больше, чем хазарского кагана? Молчишь, великий князь? Молчать я тоже умею, да только в ту пору, когда на Русь ополчились все её близкие и дальние недруги, я должна была не молчать, а действовать. Но как?
— Ты могла бы дать патрикию Варде выкуп, которым императоры всегда откупаются от врагов, — выдавил из себя Игорь. — Богатый выкуп, такой, какой он пожелал бы получить. Императоры множество раз расплачивались со своими победителями золотом, а могучий Новый Рим существует до сих пор. Точно так ничего не случилось бы и с Русью, если бы ты единственный раз отвела от неё не мечом, а золотом угрозу вражьего нашествия.
— Дать патрикию выкуп? Он и не заикался о нём! О каком выкупе можно вести разговор с Русью, которая привыкла получать чужие выкупы, а не раздаривать свои? Заплатив сегодня выкуп, она завтра или послезавтра отправила бы к Царьграду свои дружины, чтобы получить с него втрое больше! О нет, императору нужен был не выкуп, а разорение града, из которого для Нового Рима постоянно исходила и исходит угроза.
— Каким же образом тебе удалось предотвратить нападение ромеев и хазар? — поинтересовался Игорь. — Заплатила кагану золота больше, чем посулил ему император за помощь в войне с Русью?
— Нет. Хазарская конница уже была сосредоточена у Белой Вежи и вторглась бы на Русскую землю прежде, чем мои посланцы достигли Итиль-кела и встретились с каганом. Я поступила так, как только и могла поступить в моём положении — вбила клин между ромеями и хазарами, заставив патрикия Варду разорвать соглашение со степняками о совместных боевых действиях против Руси. А оставшись без союзника, каган не осмелился начинать войну в одиночку.
— Но как ты смогла вбить клин между императором и каганом? Когда дело пахнет богатой добычей, союз таких хищников нерасторжим, против него бессильны прежние разногласия и обиды.
— Знаю. Поэтому сделала так, чтобы союз между Новым Римом и Хазарией стал выглядеть не союзом императора и кагана против великой русской княгини, а сговором христианского и иудейского владык против христианской правительницы. А это не одно и то же. Особенно сейчас, когда Первый и Второй Рим борются за право стать главной, и единственной, столицей христианства в мире.
— Не понимаю тебя. Христианский владыка, судя по твоим словам, — это император Византии, иудейский — каган Хазарии, а кто христианская правительница?
— Я, — спокойно сказала Ольга и, сунув руку за вырез платья, вытащила оттуда небольшой серебряный крестик на такой же цепочке и показала его Игорю. — Чтобы разрушить сговор императора с каганом и спасти Русь от их вторжения, я стала христианкой, духовной сестрой императора и патрикия Варды. В результате они не посмели поднять оружие на свою сестру по вере, тем паче вкупе с каганом-иудеем.