- Мастер Рауль.
Он улыбнулся ей.
- Снова со мной? Как ты себя чувствуешь?
Что он делал в ее квартире? По мере того, как возвращались воспоминания, ее дыхание сдавило в горле. Порка. Маркус. Вопросы. Другие Домы. Ее челюсти сжались. Этот Дом стоял и наблюдал за тем, как Маркус допрашивал ее, превращая ее тело в желе.
Габи оттолкнула его руку прочь и поднялась, не обращая внимания на слабость в ногах.
- Я хочу, чтобы Вы ушли, сейчас же.
Плотнее укутывая пледом обнаженные плечи, девушка пыталась скрыть свою дрожь. Ощущения были такие, будто в ее квартире кто-то установил кондиционер на минусовую температуру и холод пронизал ее глубоко до костей. Она никогда не сможет снова согреться.
- Chiquita…(прим. малышка)
- Уходите.
Мысленно она видела неодобрение матери за свою грубость. "Мне плевать".
- Ты все еще дрожишь, Габриэлла, - проронил он.
Рауль был так добр к ней. Он молчал по дороге домой, не пытаясь оправдывать Маркуса или обвинять ее во лжи. Вместо этого он держал ее руку в своей большой и теплой ладони, как бы напоминая, что она была не одна. Он проводил ее до квартиры. Оказавшись внутри, Рауль проигнорировал ее протесты и держал ее все то время, пока у нее длился нервный срыв.
Но ее болезнь была его виной. Виной Маркуса. Ягодицы, как и заднюю часть бедер жгло, как будто она получила ужасный солнечный ожог, и она разозлилась еще сильнее. Габи вскинула подбородок.
- Я в порядке. Вы справились со своей работой, я благодарю Вас.
Однако она никогда не сможет простить ему то, по какой причине ей понадобилась помощь. Словно услышав ее мысли, Рауль вздрогнул.
- Габриэлла, пойми, Маркус только хотел...
- Если Вы сейчас же не уйдете, я звоню в полицию.
Ей удалось поднять трубку телефона, не выронив аппарат. Рауль положил визитную карточку на край стола, благоразумно решив не передавать ей ту в руки.
- Габриэлла, если тебе понадобится кто-то…друг…пожалуйста, позвони мне, - его темно-карие глаза излучали лишь беспокойство, когда он добавил: - Просто пообщаться или поплакаться в жилетку. Ты не должна быть все время сильной.
"О, да, я должна".
- Спасибо за предложение.
Она кивнула в сторону двери. Он тихо вышел. Закрыв за ним дверь, Габи прислонилась к ней.
"Что я наделала?" Ее привезли и сопроводили до квартиры, не оставив шанса похитителю заполучить жертву. "О, Ким, прости... Я выдала свое прикрытие. Родос никогда не поймет, почему я сболтнула все это. Я ничего не смыслила в происходящем".
Но Маркус знал, что делал. Он умышленно привел ее к такому состоянию, чтобы она не могла контролировать свои мысли, не говоря уже о речи. Он допрашивал ее. В присутствии других. Его предательство воспринималось подобно глубокой ране в душе, из нее сочилась кровь с каждым ударом сердца.
Колени девушки подогнулись, и она упала на тонкий ковер. Горацио и Гамлет выползли из-за дивана, чтобы потереться о ее ноги.
- Я доверяла ему, - сказала она.
Горацио прервал ее низким мурлыканьем и поставил лапу на колено Габи.
Глаза защипало от слез.
- Я это сделала. Я доверилась ему. Боже, я повела себя, как настоящая дура.
Даже если она притворялась незаинтересованной, в душе она все глубже погружалась в бездну его обаяния.
"Что ж, чары разрушены. Проснись, Золушка. Твои хрустальные туфельки разбиты и порезали тебе ноги". Габи поднялась и, пошатываясь, сделала несколько шагов. Как могла проклятая порка превратить ее мышцы в разварившуюся лапшу? Ноги были чужими. Интересно, она сможет стоять, пока будет принимать душ? Но она должна. Чтобы смыть прочь липкий пот и возбуждение, вырвать с корнем его прикосновения и запах.
Однако горячая вода и многократное намыливание не смогли удалить ее воспоминания о сильных руках наставника, царапанье его легкой небритости, его теплое дыхание. Когда ее спина, попа и ноги начали гореть, девушка снова почувствовала ритм ударов, медленное нарастание боли... и желания.
О, Боже.
Высушив тело полотенцем, Габи протерла запотевшее зеркало и повернулась к нему спиной. От флоггера остались розовые полосы. Более светлые вдоль спины, темнее на ее ягодицах и задней поверхности бедер. Кожа не была исполосована или покрыта вздутиями. Покраснение, вероятно, завтра же и исчезнет.
Тем не менее, казалось, что Маркус отметил ее... каким-то образом заклеймив как свою собственность. Гнев делал ее боль даже острее, нежели жжение на коже. Однако под ним крылось ужасающее чувство удовлетворения - внутренний голос, который говорил "да" его знакам владения.