Так Бучила и мечтал бы о всяких морях, потихонечку сходя от скуки с ума. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. В очередной праздный и прекрасно-ужасающий своей бесполезностью день примчался мальчишка-гонец из села и, захлебываясь, разразился сбивчивой речью, из которой Рух понял немногое: «Хорицкое болото», «там», «кровища», «Заступа», «убивство» и «срочно». Ну срочно так срочно. На Хорицкую топь Рух чутка пьяный и в меру веселенький прибыл до темноты.
– Опознали? – Бучила, по-собачьи наклоняя голову, с интересом рассматривал изувеченный труп. Мужик в коротком полушубке принял лютую смерть. Удар пришелся в спину, выломав ребра вместе с хребтом, в рваной ране колом встали замерзшие легкие. Пустые остекленевшие глаза уставились в небеса.
– Опознали, – хмуро подтвердил Фрол Якунин, сельский пристав и, как ни странно для представителя власти, хороший, в общем-то, человек. – Нашенский он, Прокл Куницын, тридцати шести лет, из крестьян.
– В лесу чего делал? Гулял?
– С соседом и бабами за клюквой пришел. Мужики охраной. Мишка, покажь. – Фрол повелительно махнул рукой. Сбоку подскочил тощий остроносый парень в плохо подогнанном полицейском мундире. Один из двух Фроловых подручных. Второй, неуклюжий, похожий на облысевшего медведя-шатуна, Кирька Соломин, переминался с ноги на ногу чуть в стороне. Оба жандарма звезд с неба не хватали, но Фролу выбирать и не приходилось. Мишка, отчего-то очень стесняясь, показал Руху грубо смастряченный арбалет. Ясно, обычная практика в Новгородской земле. Без оружия из села ни ногой. Простое правило, а писано кровью. Тут, правда, оружие вовсе не помогло.
– Всемером пошли: три бабы, две девчонки и два мужика, – Фрол продолжил доклад, важно тыкая пальцем в выложенные рядком тела. – Итого четыре мертвяка, двое живых.
– Живых? – навострил ухо Бучила.
– Мужик второй спасся, Силантий Дымов, и баба одна, Софья Торопка, оба сейчас в жандармерии сидят, напуганы до смерти, херню разную несут, толку никакого от них.
– Хоть какие-то добрые новости от тебя. – Рух строго глянул на Фрола. – Почему тела в кучу стащили? Ведь не здесь они померли и простынями накрылись?
– Мишка с Кирькой в одно место снесли, – понурился пристав. – Они тут первые были.
– А я тебя предупреждал, – добавил голосу суровости Рух. – Будут мертвецы – без меня пальцем не трогать. Всю картину поломали остолопы твои.
– Говорил я, а толку? – отмахнулся Фрол.
– А мы чего? – Мишка шмыгнул простуженным носом и зачастил: – Они лежат, ужас чего, ну и мы… ну и того. Не по-христиански так-то лежать…
– Ты, Мишка, к соседке ходишь блудить при живой жене, то доподлинно знаю, – уличил Рух. – То по-христиански, видать?
Мишка не нашелся с ответом и обиженно засопел.
«Сукины дети, наворотили делов», – подумал Рух, подхватил еловую шишку и показал жандармам.
– Видали? Знаете, чем хороша? Ее если в задницу запихать, обратно не вынешь уже. Намек ясен?
И, не дожидаясь ответа, заглянул под ближайшую простыню. В горле запершило.
– Матрена Иванова, девяти лет, – проскрипел Фрол. Битая оспой щека пристава нервно задергалась.
Бучила опустил невесомую ткань. Ребенка разорвали в куски. Он пересчитал тела и нахмурился.
– Пошли всемером, двое спаслись, здесь четверо лежат. Где еще один?
– И правда, где? – Фрол повернулся к своим молодцам.
Жандармы переглянулись, и Мишка неуверенно отозвался:
– Дите второе не нашли. Все обыскали, а ее нет. Домой не возвращалась. Может, в лес убежала или чудище утащило с собой?
– Ясно, – кивнул Бучила. – А почему чудовище?
– Так а кто? – удивился Мишка. – Нешто человек? Такое смертоубийство только чудище поганое сотворит.
– Че-то ты умен для жандарма! – восхитился Бучила. – Я б с тобой поспорил, кто гаже, чудища иль человек, но тут ты, Мишка, хоть и дурак, а верно подметил.
– Правда? – Мишка расплылся в недоверчивой и щербатой улыбке.
– Истинный крест. – Рух кивнул на мертвого Прокла: – На спине следы огромных когтищ, острющие страсть, мясо, как масло, пластают, и пятерня огромная. – Он приложил ладонь к покрытой морозной корочкой ране. Судя по размеру порезов, лапища неизвестной тварюги была раза в два больше, чем человеческая рука.
– И кто это был? – с придыханием спросил Фрол.
– Ща, погодь. – Бучила картинно охлопал себя по бокам. – Где же он?
– Кто? – спросил пристав.
– Да шар сраный колдунский, в него смотришь – разом прошлое и грядущее зришь, – фыркнул Рух. – А нету, дружочек мой Фролушка, у меня шарика этого и не было никогда. Оттого хер его знает, кто тут чудил. Одна надежда на свидетелей твоих. С них и начнем, а пока…