– Не слушай беса, Иона, – предупредил Рух. – Ложь – первое оружие Сатаны.
Монах беспомощно взглянул на Бучилу, губы дрогнули.
– То правда, люба мне Лукерьюшка. Исповедь ее слушал, о жизни горемычной, о муже-тиране, о надежде, о Боге. Жалел поначалу, а потом прикипел, сна лишился, только и думал о ней. Грешен без меры, и веры во мне никакой.
Поп оглянулся на Лукерью. Баба продолжала читать, словно не видя и не слыша ничего вокруг.
– Снова сопельки распустил? Ну-ну. – Рух отошел в сторону и положил волкомейку на пол. Эх, не так все задумывал, да чего уж теперь…
– Заступа? – поперхнулся Иона. – Ты… ты… должон защищать, мы тут из-за тебя…
– Ты, значит, на попятную, в грехах каяться вздумал, а мне больше всех надо? – огрызнулся Бучила. – Не, поп, так не пойдет.
– Чтишь договор, упырь? – промурлыкал нечистый.
– Чту, – сказал, как сплюнул, Бучила. Все он учел, кроме одного пустяка – противником оказался бес, демон из сраного Ада. После Пагубы между первородными вампирами и демонами полыхнула война за право властвовать над людьми, собирая обильную дань кровью и душами. Вампиры были повержены, и был подписан Договор. Отныне и навеки вампиры отказывались выступать против посланников Ада. Нарушить договор – значит подписать себе приговор. Тебя будут преследовать как бешеную собаку и вампиры, и демоны, можно убегать, прятаться, заметать следы, веками жить в вечном страхе – от расплаты все равно не уйдешь.
– То-то. – Бес направился к Лукерье колченогой походкой, оставляя когтями глубокие царапины на полу.
Рух уставился на Иону, кося глаза на пищаль.
– Чего стоишь, идиот? Заберет он бабу твою и тебя заберет.
Иона, растерянный, перепуганный до смерти, сломленный, замер с раззявленным ртом.
Демон доковылял до Лукерьи и уткнулся в невидимую стену, лапищи зашарили в воздухе, ощупывая препятствие. Рух улыбнулся. Кто умный? Бучила умный. Загодя начертил защитный круг солью, ножом из небесного железа и кровью черной козы. Последняя стена против тьмы.
Демон резко повернул морщинистую башку, глаза полыхнули багровым огнем.
– Убери!
– Ого, про круг-то я и забыл! – всполошился Бучила и бросился устранять препятствие, одарив Иону испепеляющим взглядом. – Это я мигом!
– Нравится людишкам прислуживать? – насмешливо осведомился бес.
Рух, нагнувшись смахнуть черту, застыл и парировал:
– Матушка не жаловалась твоя.
Демон глухо зарычал, крылья дернулись, когтистая лапа молниеносно сцапала Бучилу за горло.
– Повтори. – Бес притянул жертву, и Рух едва не сблевал от тухлой вони из черного рта.
– Лапы убери, хвостатый. – Бучила одной рукой раскрыл когтистую хватку и внутренне возликовал. Бес, промыкавшись в мертвеце, и правда здорово ослабел, можно с ним справиться, если б не договор…
– После поговорим. – Бес нехотя убрал лапу. – Круг убе…
Демон опрокинулся рылом вперед, наткнулся на невидимую стену и упал на колени. Позади белела перекошенная морда Ионы, огревшего беса со всего маху серебряным распятием между крыл. Священник был страшен – расхристанный, обезумевший, злой, волосы на голове встали дыбом, борода растрепалась. Раскалившийся крест с грохотом выпал из рук.
– Пищаль тащи, полудурок! Пищаль! – заорал Рух, откатываясь в сторону. Бес ревел от боли и ярости.
Иона опомнился, мелко семеня, сбегал к дверям и вернулся с волкомейкой в дрожащих руках. Огнебойную науку монах усвоил сполна. В пламени раздуваемого фитиля на миг высветились налитые кровью глаза. Зашипело, слепящая вспышка высветила иконы. Беса швырнуло, размазало по стене, он истошно завыл, барахтаясь на полу и раздирая когтями рваные раны. Серебро беспощадно прожигало нутро.
Бучила чудом ушел от картечи и глянул через плечо. Лукерья продолжала читать, заткнув уши и раскачиваясь как пьяная. Иона клацал серпентином, забыв о перезарядке, и что-то орал. Ну точно дурак, значит, далеко по церковной части пойдет. Бес дымился и полз к высаженным дверям, Иона, впав в неистовство, догнал его в три огромных прыжка, перехватил волкомейку за ствол и принялся херачить демона прикладом по чем попало: трещали сломанные кости, повисло порванное крыло, волочась по полу скомканной тряпкой. Бес отмахнулся, Иона отлетел пушинкой, шмякнулся со всего маху и тут же вскочил, сплевывая повисшую на подбородке кровь. Берсерк драный. Монах, потеряв пищаль, испустил яростно-писклявый боевой клич и с разбегу прыгнул бесу на спину ногами вперед. Бучила лишь руками всплеснул. Во дает, совсем озверел! И откуда взялось? В тихом омуте…