Мелкая дрянь приникла к ведьме ласковой кошкой, посматривая на Руха зло и победно. А может, и не Варька смотрела, а древняя кошмарная тварь, вскормленная мертвецами и кровью.
– Ты совершаешь ошибку, – мягко сказал Бучила, пытаясь воззвать к здравому смыслу Лаваль.
– Новгородский ковен будет в восторге. – Глаза ведьмы были пьяными. – Девочка пройдет обучение, мы ограним этот алмаз!
– Вы будете управлять ею.
– Юному таланту нужен наставник, – парировала Лаваль. – Представь, что она сможет через десять лет, если уже сейчас, на одном голом инстинкте, способна на большее, чем некроманты, посвятившие темному искусству целую жизнь. Невероятная удача. Не зря, не зря я столько лет таскалась в это деревенское дно!
Рух послушно кивал. Перед глазами стояли армии живых мертвецов и кошмарные твари, сшитые из кусков звериных и человеческих тел. Пожары от горизонта до горизонта. Толпы послушных друзей с собачьими головами, по мановению руки владычицы разрывающие все на пути. И выхода не было. Пойти против Лаваль значило пойти против всех новгородских ведьм.
– Если вы не удержите ее в узде, сколько тысяч умрут? – спросил он.
– Да какая разница? – вспылила Лаваль. – Тебе не плевать? Представь, какие открываются перспективы! Идем со мной, и вместе подарим девочку ковену. Пойми, тебе больше никогда не придется защищать этих вонючих крестьян! Ты будешь свободен!
– Оно так. Чертовски заманчиво. – Бучила растерянно улыбнулся неизвестно чему и ударом тесака раскроил Варьке башку.
– Ты… ты… – Лаваль поперхнулась, не замечая плеснувших на лицо крови и жидких мозгов. – Ты…
– Я, – подминул ведьме упырь. – Подонок, чудовище, детоубийца, нечистая тварь. Рухом Бучилой зовусь. Давай, чернявая, не хворай.
Он подхватил Филиппку на руки и пошел прочь от заваленной мертвечиной поляны. На последствия было плевать. Сотней врагов больше, сотней меньше, хер ли с того?
– Ты идиот, вурдалак! – истошно завопила в спину Лаваль. – Ротмистр, взять его!
Рух остановился и медленно повернулся. Рейтары выжидательно смотрели на командира.
– Взять! – визжала Лаваль.
Вахрамеев нарочито безучастно спросил:
– На основании?
– Я так хочу! – полыхнула ведьма.
– Черной роте плевать на ваши хотелки, сударыня, – отчеканил ротмистр. – Черная рота подчиняется только своим командирам, к числу которых вы не относитесь. Прошу меня извинить. Парни, рубите бошки и уходим, мы свое дело сделали.
– Да… да как ты смеешь! – Лаваль покраснела. – Я, я тебя…
– Нет нужды пугать меня, сударыня, – отозвался Вахрамеев. – Знаете, с одинокими дамами в лесу часто случаются всякие нехорошие вещи.
– Трус!
– Как вам угодно, сударыня. – Ротмистр отсалютовал Бучиле.
Рух подмигнул в ответ и неспешно продолжил свой путь. В затылке неприятно кольнуло, невидимая хватка попыталась сжать горло. Он вздохнул, легко отвел чары, снова оглянулся и вкрадчиво попросил:
– Не надо, лапуля, хватит на сегодня смертей.
– Ты ответишь перед ковеном, упырь! – Бернадетту колотило от ярости.
– Я твой ковен в рыло драл, так им и передай. А если в причинном месте засвербит, знаешь, где меня отыскать. – Рух ощерил пасть, поудобней перехватил мальчишку и больше уже не останавливался.
Солнце садилось, причудливые тени легли на лесную тропу. Пахло приближающейся грозой. Филиппка прижался, сильно-пресильно стиснул шею и шепнул на ухо:
– А Заступой-то я больше быть не хочу.
– И правильно! – поддержал Рух. – Грязное это дело, и всей благодарности – осиновый кол. Но ты подумай, может, давай укушу.
– Не надо. – Филиппка шмыгнул носом. – Как же я без мамки теперь?
– Что-нибудь придумаем. Я тебя к Устинье определю.
– Ведьма которая? – всхлипнул Филиппка. – Батька грил, на костре ее надобно сжечь.
– Ты при ней такое почаще говори, – предупредил Рух. – Она тебя из благодарности в поросенка оборотит, станешь подхрюнькивать. Хорошая она, хоть и строгая, научит людей и скотину лечить, всякую хворь отгонять. Сестра твоя сводная дарила смерть, ты будешь дарить жизнь. Станешь настоящим человеком, как Богом заведено, не всякой срани бесполезной чета. А спустя много лет, уложив в постель жену и детей, выйдешь на крыльцо в летнюю темноту и, прислушавшись к тишине мирно спящего села, знай: Заступа рядом, Заступа не дремлет, серебром и кровью замаливая грехи на страже мертвых во имя живых.
Алая лента
Слизываю присохшую кровь, гнилые кости грызу, умираю, а смерти нет. Крошу клыки камнем, а поутру снова зубаст. Лежа в могиле, внимаю насмешке черных небес. Молюсь, а кому – не ведаю. Господь и Нечистый одинаково глухи к моим исступленным мольбам. Порой будто слышу отклик, но в отклике том волчий подвизг и новый вопрос.