– На костер поглядим? – загорелся Василий.
– Да ну, скукота, – отмахнулся Бучила, продираясь сквозь веселящуюся толпу. – Че, огня не видал? Вот скажи, Василий, мы с тобой кто?
– Ну нечисть, – отозвался черт, немного подумав.
– Молодец, Вася! Рога, что ли, тебя таким башковитым делают? А нечисть чем должна заниматься в рождественскую ночь? Правильно, вредить и озоровать! Значит, и мы должны, ничего не попишешь.
– Давай церкву запалим? – взвизгнув от радости, предложил Василий.
– А ты хорош. – Бучила посмотрел на него уважительно. – Значит, романтик в душе? Но давай-ка пыл поубавь. Где это видано, чтобы Заступа церкви сжигал? Заманчиво, да народишко дикий, могут и не понять. Но зришь в корень, я тут давно одну идейку с церковью вынашиваю.
Рух рыбкой вынырнул из многолюдства и увлек черта в заметенный снегом проулок. Через две улицы замер и воровато огляделся. Никого не было. Издали доносились голоса, смех и громкое пение, за забором захлебывался лаем и царапал жерди не на шутку разъярившийся пес.
– Видишь, в ограде дыра? – шепнул Бучила. – Ну-ка сунь туда руку.
Вася дернулся исполнять, но в последний момент передумал, боязливо спрятал лапки за спину и пробурчал:
– Ага, ищи дурака, там собака.
– Учишься на ошибках? Ну молодец! – Рух таинственно подмигнул. – А теперь тихонько за мной и ни звука, иначе обоим конец.
– Ты чего затеял? – с придыханием спросил черт.
– Самое ужасное и кошмарное злодеяние что ни на есть, – таинственно отозвался Бучила. – После такого нам Царствия Небесного как своих ушей не видать.
– Я свои вижу. – Василий загнул острое мохнатое ухо и потешно скосил правый глаз. – Вот оно, ушко-то.
– Ща оборву ушки-то, и больше не увидишь, – пригрозил Рух. – Пословица такая есть, так что не умничай тут. На такое богопротивное лиходейство идем, что даже тебя, нечистого, может отворотить. Хочешь – уходи, я не в обиде, дело смертельно опасное.
Он прокрался вдоль тына и скрипнул калиткой, запертой с другой стороны на маленький вертушок. Черная изба-пятистенок нависла над головой. По спине бежала леденящая дрожь, руки немножко тряслись. Позади натужно сопел и отдувался Василий. Ну хоть не сбежал, и за это спасибо.
Рух пригнулся и быстро прошел под окном, колени ослабли, снег под каблуками хрустел предательски громко, разносясь в колючем морозном воздухе на версты вокруг.
– Кто здесь живет? – едва слышно спросил Василий. Дом был похож на затаившееся в снегу и темноте страшное чудище.
– Тебе лучше не знать, – отозвался Бучила. – Сгнило тут все, и нет ничего, одна паутина и тлен. Если что увидишь – беги, не оглядывайся, может, успеешь спастись.
– З-заступа?
– А?
– Может, ну его, пошли лучше на кострище глядеть, – жалобно проблеял Василий.
– Отступать поздно. – Бучила приоткрыл дверь в кособокий сарай, пристроенный к дому. Изнутри дыхнуло плесенью и теплом, густая чернота выплеснулась через порог. Рух перевел дыхание и шагнул в темноту. Бедный Васька тихонечко, с присвистом заскулил. Во мраке ворочалось и шуршало, слышался клекот.
– З-заступа…
– Тсс, зверя не разозли.
– Какого?
– Самого лютого. – Рух вытолкнул черта вперед. Васька дернулся, хрюкнул и замер, подавив рвущийся крик. У бревенчатой стены стояла черная с белыми пятнышками коза, удивленно посматривая на незваных гостей и забыв жевать клок сена, торчащий из приоткрытого рта.
– Хватай зверюгу, чего стоишь? – скомандовал Рух.
– Это коза? – уточнил Василий.
– Нет, тигра страшная. Хватай, говорю. – Бучила всучил ему загодя приготовленную веревку с петлей. – Знакомься, ее Машкой зовут.
– Хорошая, лапочка ты моя. – Васька несмело приблизился.
Коза, не согласная покидать родной дом в компании малознакомых мужчин, коротко мекнула и отступила к стене.
– Противится, – растерялся Василий.
– Думает, ты ее невинности вздумал лишить, – хохотнул Рух. – Ты ее лаской бери.
– Хорошая моя, милая. – Васька коршуном упал на козу, та рванулась и ударилась в перегородку, роняя мотыги и грабли. В углу потревоженные куры подняли хай, наседки заметались по сараю, разбрасывая перья и пух. Под ногами воинственно путался охреневший спросонья петух, вопя во все горло и мотая башкой. Ну, сука, ушли по-тихому, как же.