Черное. Тринадцать.
Кирико вскинула руки вверх и чуть не разлила содержимое своего стакана.
— Ура-а-а-а! — завопила она и я поддержал ее, перехватив за талию. Крупье, все также, с вежливой улыбкой подвинул нашу часть выигрыша, после чего моя спутница наклонилась, демонстрируя всему столу глубокое декольте, и сгребла фишки руками.
Казалось бы, трюк с переключением внимания банален и не должен работать, но глаза всех четверых и даже крупье в этот момент уткнулись прямо в вырез.
Когда Кирико подобрала фишки, начинался новый раунд. Крупье предлагал сделать ставки. Члены якудзы делали все, как мне казалось, от балды, и действительно просто создавали видимость.
Я же старался урвать максимум, но при этом сильно не подставляться. Выигрывать постоянно было просто нельзя, поскольку это сразу же вызывает нездоровый интерес.
Я после победы я дважды сделал ставки поменьше и, все также, прислушиваясь, намеренно проиграл. Таким образом я действовал и дальше. Крупная ставка — победа и две-три поменьше на поражение. Капитал потихонечку рос, но взгляды якудз все чаще переглядывались между собой и косились на меня.
В какой-то момент я понял, что надо слить намеренно часть денег, чтобы ко мне было меньше вопросов. И через несколько минут я буквально сидел уже с половиной от того, что мне удалось заработать.
— Надо закругляться, — шепнула мне Кирико на ухо. — На нас с разных сторон поглядывает все больше других мужчин.
— Может это все из-за твоего наряда? — пошутил я, но внутренне от ее слов напрягся.
— Я серьезно, — сказала она.
Я смотрел на табло и внутри себя перебирал числа. Если нам пора уходить, то самое время сделать последнюю ставку и на сегодня поставить точку.
«Один, два, три… двенадцать, тринадцать, четырнадцать… тридцать четыре, тридцать пять… тридцать шесть…»
Тишина. Ни одна цифра не отзывалась.
«Красное или черное?»
Снова тишина. Я нахмурил брови и шарил глазами по номерам, пытаясь понять в чем дело.
— Ахиро, быстрее, — снова шепнула Кирико.
— Зеро! — сказал я и выложил все наши фишки на стол. Рискованно, но никаких других объяснений я не находил. Была не была.
Шарик раскрутился. Тук-тук-тук по бортам. Время тянулось, как пузырь из жвачки «хуба-буба» розового цвета. Я наблюдал за тем, как шарик отскакивает от лунки к лунке, а этот стук отражается эхом у меня в голове. Зуд идет по всему телу.
Бум. Шарик остановился.
— Зеро! — объявил крупье и сдвинул все фишки в мою сторону.
С левой стороны меня кто-то схватил за кисть и придавил ее к столу.
— Ты не возьмешь ни единого иена. Понял? — спросил меня «мажорчик». Я смотрел ему в глаза без единой капли выражения эмоций на лице. Ни единый мускул не дрогнул.
— Руку.
— Что — руку? — спросил он.
— Убрал. Иначе сломаю.
Он смотрел на меня в упор и держал за запястье еще, наверное, несколько ударов сердца, пока не отпустил.
Кирико расстегнула сумку, а я стал спокойно складывать фишки. По итогу их даже не удалось сложить туда. Пришлось набивать по карманам. Мы встали и пошли прочь от стола. Какой конкретно была сумма выигранного — сказать не ручаюсь. Точно знаю, что много.
— Сейчас обналичиваем, — сказал я ей на ухо, — после этого кидаем все бабки тебе в сумку и идем в мужскую уборную.
— Зачем? — спросила она. — Почему не через главный выход?
— Затем, что там нас остановят бравые ребята со стволами, попросят пройти с ними и, очень вероятно, изобьют в подсобке и заберут все бабки. А тебя еще и поимеют.
Она потупила взгляд.
— А в туалете что?
— Окно, — сказал я и поставил ее сумку на кассу. — Обналичьте, пожалуйста.
Милая девушка с каре за пуленепробиваемым стеклом мило мне улыбнулась и через окошко протянула сумку. Я же продолжал вываливать фишки к ней, от чего ее безразлично-улыбчивое лицо на мгновение изменилось. Глаза расширились от удивления, но отдаю ей должное. В руки эта барышня смогла взять себя очень быстро.
Пачки купюр поступали к нам с большой скоростью. Кирико закидывала их в сумку одну за другой, словно мы были грабителями банка, а не обналичивали свой выигрыш. Я сделал вид, что поправляю шнурки на своих туфлях, и украдкой бросил взгляд по залу. Несколько якудзу уже откровенно смотрели на нас, делая вид, что занимаются своими делами: общаются, смотрят за игрой, выпивают.
У дверей на главном выходе, как я и предположил, уже стояло даже не двое, а сразу четверо молодых людей в костюмах, с рациями. Они переговаривались по своим аппаратам, явно получая указания.