— Они показали нам, что такое биться до последней капли крови. В те дни, я не побоюсь этого сказать, Изгнанники мне напоминали самых настоящих самураев, что бились за честь своего предводителя яростнее любого дикого зверя. Свирепее любого хищника. Если у одного подкашивались ноги, то двое соседних подхватывали его и помогали либо биться дальше, либо оттаскивали в сторону.
Юкио-сама приоткрыл мне завесу тайны, о которой ранее рассказывал Йоши Таканава. Пока на окраинах Кобе точились самые ожесточенные бои, в ходе которых как раз и гибли та самая большая часть гражданских и полицейских, о которых упоминал Йоши, агенты из Токио пытались узнать, где располагался мозговой центр этих мятежников.
В течении двух дней они смогли узнать. Был сформирован Специальный Отряд Якудзы, который под покровом ночи и отправился в лагерь на окраине в самом тылу вдали от основных полей битв.
Он рассказывал это так, будто на окраине Кобе действительно стояли огромные окопы, ДОТы и опорные пункты с высотами, где сходились две средневековые армии стенка на стенку и рубились до последнего. Иначе себе представить его слова я не мог. А как оно было на самом деле, думаю, можно спросить у Дайкоку. Но где гарантия, что он расскажет всю хронологию событий от и до так, как оно было, а не как он помнит, да и помнит ли вообще.
— Когда наши солдаты налетели на них, как ураган посреди поля в ночи и был нанесен решающий удар по их предводителю, после которого, словно по щелчку пальца, они стали бежать. Тогда же нашим основным силам на окраинах был отдан приказ наступать, — говорил Юкио. — И они, как я уже сказал, посыпались. Мы передали маску, как знак победы. И до недавних пор она хранилась в Токио. Но…
Он не договорил. Я уже секунд как пять слышал быстрые шаги, почти переходившие на бег из коридора и внутри себя понимал… чувствовал, что это к нам.
— Господи! — дверь распахнулась. На пороге появился бритоголовый якудза. Не охранник. Один из рядовых, который тут же в извинениях упал на колени и тут же поклонился. — Я прошу прощения, что вторгаюсь в в ваши покои и нарушаю важную беседу, но у меня неотложные новости!
— Говори, — сказал Акайо-сама.
В глазах парня я видел тревогу, испуг. У него было вспотевшее лицо, бледная кожа и широко распахнутые глаза со зрачками, заполнившими почти всю радужку. В этот момент я понял пословицу «у страха глаза велики». Не те велики, что на двух колесах, а велики в значении слова большие. Такие же большие, как эти самые два колеса.
И, мне кажется, заметь его любой полицейский с такими зрачками на улице — у него точно возникли бы вопросы. Но сейчас этот парень трясся на коленях на самом верхнем этаже Старейшего Дома перед не одним, а сразу двумя оябунами. И что-то мне подсказывало, что сердце у него от этого стучалось где-то в районе горла и мешало говорить.
— Я… я-я… я только из п-порта… Я н-несся со в-всех ног…
— Ближе к делу, перебил его Акайо-сама и встал со своего места. — Что с портом?
— Десятки… может с полсотни мужчин с тонто и вакидзаси… Они напали на наших людей, что просто дежурили там… наблюдали за районом… ну, как обычно…
— Я понял, — сказал он резко, словно ему не нужно было объяснять чем занимаются его люди в порту по вечерам.
Акайо-сама сощурился, повернувшись в сторону Юкио-сама.
— Видимо, началось, — сказал он с леденящим спокойствием в голосе. — Йоши, Куросаки и ты, Ахиро. Собирайтесь.
— Нагаката, ты едешь с ними.
На мое удивление, он не издал ни слова при всей присущей ему невменяемости. Молча кивнул. Его серьезное лицо даже казалось как-то неуместным для такого человека, как Нагаката. Экспрессивный и неуравновешенный, как разбитый поршень.
— Оябун, нужно больше людей, — спокойно сказал Йоши Таканава. Весь его тон был преисполнен уважением и учтивостью, однако во взгляде виднелось легкое беспокойство. Я понимал, что оно обусловлено резким накалом происходящих вокруг событий.
Это беспокоило и меня. Вся тайна, которая скрывала загадочную личность под маской стала немного яснее. И то, что я услышал — мне нисколечки не нравилось. Вся эта самоотверженность людей Маски, вся их целеустремленность и готовность отдать свою жизнь за чужую никому не известную идею.
Ведь ни один из оябунов даже не сказал, какая была цель Маски. Что он хотел добиться? Что хотел сказать своим незаконченным маршем?