Из всякой ситуации, как он знает из одного метафизического пособия, выходов есть, как минимум, два.
Если он отдаст свою жизнь свободной дороге и просто будет следовать течению жизни, он сможет узнать больше и расширить свой круг общения. Нельзя сказать, правда, что ему удавалось в полной мере применять все свои навыки, но первая попытка с обладанием теоретическими знаниями лучше, чем пустая трата времени на тщетные надежды на успех за опыта неименьем.
Если же он пойдёт в Оплот, предъявит свою кандидатуру на службу лично - его посчитают верным родине. Но рекрутская повинность не то, что мотивирует людей воевать за правое дело. Кому как не ему это понимать сейчас, когда до крепости может не дойти никто. В том положении, в каком Равн находится сейчас, выживание может требовать великого усилия, решимости, а самое главное - физического труда.
- Нет, - бесповоротно решил Равн. Он встал и отряхнул штаны и плечи от мелкого снега. Выдох образовал зыбкое облачко пара - то быстро рассеялось.
Вещи эсталхов на плечах, ноги и руки в тепле, голова, с чёрными неубранным волосами, юношеской щетиной и тёмными глазами - на месте. Равн, найдя, куда бежала первая жертва демонов, пошёл в том же направлении, по дороге. Прочь от Оплота, от места гибели шести рекрутов, двух стражей, и одного монстра, чей прах станет свидетельством того, что их МОЖНО убить, не зная молитв и не веря в Защитника.
I: Глава 4 - Безымянный
В высотах завывает ветер. Он гонит вдаль, на юг, пепельные облака и клубы чёрного дыма. В улицах бушует затхлость.
Когда-то здесь была деревня.
Снежную крупу сметают воздушные порывы. Скоро их вскружит и будет гонять меж руин. Пройдись мимо этих сгоревших домов и не поймешь сразу, что здесь случилось.
Ни души живого в округе на целую версту.
Так покажется сперва.
Когда-то здесь жили. Но сюда уже не вернутся.
Он одинок здесь. И он тоже не верит в то, что случилось.
И больше всего он не верит в то, что это случилось по его вине.
Обессилевшие руки и ноги едва слушались мага. Молодого эльфа прижало к земле, и преодолеть тягу он не мог. Лицо уперлось в снег. Одежда уже совсем намокла.
Где-то что-то обрушилось, с треском упали камни и дерево. Из груди вышел стон. Надо вставать.
Ну же, сгибай колени! Поднимайся! Ты еще жив! Нельзя сдаваться!
Но кому сдаваться? Схватка уже давным-давно закончилась...
Он находит в себе силы перевернуться и толкает в землю ладонью, ложась на спину. Над головой было совершенно серое от гари небо. Глаза видели слабо. Сперва закрылся правый, затем левый, по векам провели внешней стороной кисти.
Снова тяжелый вздох. И бремя кажется уже более сносным.
Вот еще одно титаническое усилие - маг сел. Хотелось жадно глотать ртом воздух, и тайную силу вместе с ним, но взять было нечего.
Здесь она иссякла.
А он жив. И кажется, только сейчас он понял, что в это можно и не поверить.
Он схватился поочередно за голову, руки и хотел было даже ощупать ноги. Пульс. Сердце бьется. Стало быть, жив...
И руки снова опустились в бессилии...
Взгляд одиночки ловил всякую деталь - угольно-чёрные обгорелые доски, беспорядочные кучи расплавленных камней, стекла...
Ужас был столь силен, что мгновенно поднял заклинателя на ноги.
Затаив дыхание, он резко обернулся. Вправо. Влево. Везде руины, везде дым, везде пожарища.
- Нет...
И снова он теряет дар речи. Колени дрожат, руки трясутся. Ладони в царапинах, подушечки пальцев обгорели. Нежная господская кожа утратила былой вид - стала огрубевшей и посерела. А видел бы он, как он стал в корнях своих длинных золотых волос сед...
Он помнит, как в ночи сюда пришли с севера. Давно изгнанные чужаки, маги-отступники. И они привели с собой тех, кого нельзя утомить даже бесконечной бойней. Тех, кто подчиняется даже малейшим их приказам.
У мертвого тела нет уже ни имени, ни души, ни разума. А значит, нет и воли. Им можно управлять, как марионеткой, и оно будет ходить, сражаться. Убивать.
Где отсюда вид на его особняк? Вернее, на особняк его семьи. Теперь его, их всех, не сыскать.
Йо родился здесь, на севере, и он никогда не видел своей родины, острова Светила. Он всегда любил эти северные края, но верил, что исторический его дом столь же прекрасен. За пять десятков лет ему успели полюбиться снега и морозы, ветры и бури, тепло здешних очагов.
В одночасье он лишился всего этого, словно никогда и не имел.
На крыльях смерти носились тёмные духи, во мраке издавая жуткие и пронзительные визги. Очерченные ими в воздухе совершенно плоские ленты резали всё - древа, камни, плоть. Крики и плач доносились со всех сторон. И рыдал ветер вместе с мужами и девами.