Толпа мальчишек недоуменно загомонила, послышались вскрики.
- Молчание! - Снова ударил древком в пол старик-жрец, и стоящие перед ним утихли. - Обстоятельства этого дела темны. Там, на поляне с этим парнем произошло нечто, не вполне подвластное пока нашему уму. Я говорю странно для вас, но объяснения будут сейчас лишними. Ваши воспитатели были там, и они потом расскажут, чему стали свидетелями. Вы не усомнитесь в их словах... Итак, мы - высшеее варяжье главенство шести, провели этого мальчишку на вторую тропу, - потому что... есть воля выше главенства, с которой мы не решились спорить. И эта воля проявила себя странным и таинственным образом. Отныне, по варяжьй правде-закону, - этот мальчишка тоже наш брат, со всеми вытекающими последствиями. Формально он имеет все те же права, что и вы. Однако... Он не принес ту жертву, которую все мы принесли Перуну и нашему Братству. Мы все будем помнить об этом.
Мальчишки снова смотрели на меня. И было видно, - да, - они будут помнить. Есть закон, и есть отношение. Для них я был... вором, который взял то что ему не принадлежит.
Я вдруг нашел деда, - он стоял в углу зала, - видимо я не заметил его из-за пелены тяжелых взглядов других. Он стоял и смотрел на меня спокойно, а потом чуть заметно кивнул мне.
Это была рука друга, протянутая мне и оттого стало чуть легче.
Тямка тихонько тявкнул.
***
Шелестят шины. Летит нам в свете фар навстречу разметка разбитой старой дороги, и остается позади. Занимается рассвет, золотя верхушки деревьев. Я на заднем сиденье. Оттуда я вижу вижу только затылок деда, да перехватываю иногда его внимательный взгляд в зеркале. Мы едем молча.
- Дед... - наконец нарушая я тягостное молчание - я все испортил.
Он некоторое время молчит.
- Знаешь, есть такие поступки, о которых трудно сразу сказать - хороши они или плохи. Это выясняется потом, с течением времени, в зависимости от результата к которым они приведут. В молодости я бы сказал тебе - да, ты оказался слаб. А сейчас...
- Дед! - Я сам не знаю что хочу ему сказать, но только бы он не молчал.
- А сейчас... - негромко повторяет дед, не поворачивая ко мне головы - Ты ведь понял в чем был смысл испытания? Знаешь, как готовят мальчишек? Их ведь не наобум посылают к алтарю. Сперва направляют тех, кто не слишком-то привязался к своим щенкам, и тех на кого воспитатель имеет наибольшее влияние. Главное, чтобы первые сделали что им велят, и процесс пошел. Следующим кто подходит к костру отказаться уже сложнее, - впередиидущие друзья уже принесли жертву. И те кто принес, - стоят у костра, и смотрят на того кто идет к алтарю. Коллектив. Это тебя мальчишек не стали заставлять ждать, потому что ты для них был чужаком, а они приносили жертву перед глазами товарищей.
Воспитатель спрашивает пришедшего, - неужто он слабее друзей? Отказаться сложнее, а согласится проще. Ответственность размывается. И на алтарь льется очередная кровь. Можно сказать, что мальчишки сегодня перешагнули через себя, обрели силу. А можно сказать, по-иному - что они подобно стаду пошли за своим пастухом.
Этих мальчишек, как и всех нас до них, накрепко спаяло то что они сделали. Убить беззащитное животное - невелика доблесть. Но хочешь я открою тебе секрет? Абсолютно не важно каким событием сплачивать людей. Это может быть и подвиг, и мерзость, - неважно. Важна только сила эмоционального переживания. Общего переживания, понимаешь? И когда люди прошли это общее, - они уже никогда не признаются, что совершили что-то низкое. Потому что признать это, значит вывернуть себе душу. Повязанные общим делом, - неважно каким, - люди переплавят свой стыд в гордость. Они будут хвалить друг друга, превозносить друг друга, уважать друг друга. Они вырастят на общем эмоциональном рубце свою дружбу. Настоящую дружбу, без дураков. И - да, - они будут готовы умереть друг за друга, - а это ли не братство?
- И у тебя был свой щенок, дед?
- Я молод был, Мишук. И потом у меня было много собак. Вон, Курбат. Но я уже никогда не привязывался к ним как к тому - первому.
Шуршат шины, бежит дорога.
- Ты спросил - подвел ли ты меня, Мишук? - Вновь заговорил дед, - Нет наверно... Но все что сегодня произошло, могло плохо для нас кончится Мишка. И несмотря на то что старшие признали тебя прошедшим - ты для других никогда не будешь настоящий варяг. И ненавидеть они тебя будет сильно. Ты показал им что есть другой путь, по которому они не смогли пойти. И я не скажу кто из вас прав. Просто это две совсем разные правды, которые разошлись как дороги на развилке.... Они заплатили за то чтоб быть варягами ту цену, на которую ты не пошел. Но ты все равно стал варягом - в их глазах ты получил это право обманом. Ты теперь не их. Теперь - чужак, обманом проникший в стаю. Дорогой ценой ты купил этого щенка, Мишка. И этот щенок вырастет в беспородную дворнягу, проживет свой собачий срок, - лет девять, - если не умрет раньше. Но даже когда он умрет, тебе будут его помнить. Всегда. В варяжее братство ты не войдешь никогда. А теперь скажи мне - оно того стоило?