- Я помогу тебе дед. - пообещал я. - Скажи мне только... Когда ты меня взял к себе... Это было только из-за того, что я мог говорить с Перуном?
Дед опустил голову.
- Стыдно мне было бы тебе сейчас врать, Мишка... Да, - только из-за этого. Но... Нельзя растить кого-то и не отдать ему часть души. И когда я пестовал тебя, а вчера защищал тебя перед советом, это было не только потому что я видел в тебе проводника к цели. Я врос в тебя малец. Душа ведь тоже может врастать. Как дерево корнями, если только есть для корней добрая земля, а не сплошной камень...
- Я это... я деда тоже в тебя, того... врос.
- Добро, внук. А теперь давай-ка ко сну. Завтра будет новый день, надо быть к нему готовым.
И я пошел спать. Я конечно не мог не знать тогда, что деду чтобы завершить свое "уже скоро" потребуется еще несколько лет. Но я уже тогда твердо понял - он сделает это.
***
Мне почти семнадцать...
В этом возрасте у нас, - у варягов, наступает совершеннолетие. Точнее сказать, - может наступить. У нас совершеннолетие не наступает само-собой по наступлении какого-либо возраста. Его - совершеннолетие, - надо доказать. Только после этого для тебя наступает возраст третьей тропы, по которой варяги идут до самой смерти. Не сможешь пройти испытание, - не становишься взрослым, остаешься в детинах. Будешь пробовать на следующий год. Не получится на следующий... Короче можно проваливаться хоть сто лет подряд. И будешь ты тогда великовозрастным, с седой бородищей, но все равно - ребятенком. Любой прошедший испытание семнадцатилетний юнец имеет право такого столетнего ребенка-старика за бороду оттаскать; как старший. Такова варяжья правда. Я ясное дело, планирую не затягивать процесс, и стать взрослым прямо сейчас, в семнадцать лет. Но для этого я должен не облажаться, и пройти испытание.
Вот на этом испытании я прямо сейчас и нахожусь.
Машину трясет на ухабах. Старый армейский Урал. Я в крытом брезентом кузове. Кукую на скамейке, вместе с группой таких же претендентов. Сидим довольно свободно, нас двадцать шесть человек, я посчитал. В большинстве - мои погодки. Все ладные, крепкие парни. Эти ладные парни, шепчутся и недобро посматривают на меня. С частью из них я несколько лет назад переходил с первой тропы на вторую. И они помнят, как я перешел. Я для них конь не в своей упряжке. Человек в кафтане с чужого плеча. Чужак.
Они смотрят на меня и тихонько шепчутся друг с другом. Говорили бы вслух, но у борта сидит старший варяг с манерами бультерьера, который сразу пресек весь лишний треп. Поэтому они смотрят. А я смотрю в ответ.
Говорят, что жизнь - борьба. Неправильное слово. Борьба это нечто по правилам. А жизнь - это драка. Сильный-слабый. Драка это не только когда машут кулаками. До кулаков обычно бывает драка и на взглядах. Если ты проиграешь драку на взглядах, шанс что противостояние перейдет с психического на физический уровень, резко увеличивается. Как говаривал Остап Бендер, - будут бить, возможно даже ногами... Поэтому я спокойно и прямо встречаю взгляды моих дорогих родичей. Теплый дружеский варяжский коллектив. Это приятное чувство локтя, - который вот-вот ударит тебе под дых. Один за всех, и все за одного - против меня. Напротив, двумя человеками левее сидит Крислав, - мой несостоявшийся дружок. Эк его разнесло в плечах. Шея как у бычка. Он тоже буравит меня надменными взглядами. И мне вдруг становится смешно. Эх хлопцы, хлопцы... До чего же удобно когда есть кого общепринято ненавидеть и презирать. Тогда и в себе копаться меньше приходится, - ты как бы лучше уже по умолчанию. Наверно что-то из моего мимолетного веселья проскальзывает на физиономии, потому что Крислав востреет скулами и суживает глаза. Ага, мало того, что я проник сюда обманом, так еще и издеваюсь над ним, собака! Объяснять глупо. Похоже при случае меня будут бить еще и за дерзкий вид. Ну, поглядим, поглядим. Если дойдет, я вам тоже чего-нибудь навешаю на память. Надеюсь, хотя бы сегодня у моих погодков будут дела поважнее...