Я откинулся на подушку. Я прошел. Прошел. Первую часть испытания на тропу. Даже дурнота на время отступила. Я был почти счастлив. Только вот...
- Погоди дед. Я прошел. Каря. А еще двое кто?
- Да, - дед поморщился. - Еще двое... Им тоже засчитали. Одного так и не нашли. А еще одного нашли с отгрызенной головой. Так что им посмертно. Ну, - дед поднялся со стула - ты отдыхай пока. А я пойду со знакомцами покалякаю.
- У тебя и тут знакомцы есть?
- У меня, везде есть. - улыбнулся дед. - Я почитай, чуть не половину нашего нынешнего комсостава вырастил. Откуда ты думаешь я сразу все узнал? Да еще и машину за мной прислали. Я пойду. А потом я с парой друзей к тебе зайду. Расскажешь им как было. Дашь полный отчет. Сможешь?
- Да, я в порядке уже.
- Добро.
Дед пошел к двери. Но уже открыв замер и обернулся.
- Внук! - Позвал он.
- Чего.
- Оккедил, - серьезно сказал дед, кивнул, глядя мне в глаза и закрыл за собой дверь.
Я снова откинулся на подушку. Оккедил... Два очень древних слова из других времен и мест. Два слова с очень простым переводом. "Дубосердце". Дубовое Сердце. Дуб, - дерево-символ нашего Всеотца... Оккедил, - это значит сердцем подобный самому Индре. Смельчак! Удалец! Лучшая похвала воину. Никогда еще дед не называл меня так.
Никогда в жизни.
До этого дня.
Я откинулся на подушку, глядя в теплый зеленый потолок.
И улыбался, не пытаясь спрятать улыбку.
***
Помню свое первое убийство.
Я уже был здоровым лбом тогда. И ростом почти сравнялся с дедом. И все же мне было тяжко...
Сижу на полу, на развернутой простыне, Тямкина голова лежит у меня на руках. У него из носа идет кровь. Уже два дня. С перерывами, но идет. Кровь утекает и вместе с ней утекает его жизнь. Вся его морда в засохшей корками крови, а когда он оскаливает губы видны белые десны, он будто весь выцвел. Он не ударился носом, как я сперва подумал. Здесь в ветклинике врачи просветили его и сказали, что это рак. Обширные метастазы, в операции нет никакого смысла. А я и не замечал ничего, внешне ничего не было заметно... Тямке всего шесть лет. Не самый большой возраст для пса. Семь ему уже не будет. Он был бегун. Быстрый, сильный, красивый. Даже в тот день когда у него носом пошла кровь, он еще поднимался и бегал, пока были силы. Собаки не умеют сдаваться, в отличие от людей... В машину, чтобы ехать в больницу он хоть и с трудом, но тоже залез сам. В пути я успел скормить ему сардельку. Открывается дверь, в комнату возвращается врач. В руке у неё - шприц.
- Давайте я сам сделаю, доктор. - Прошу я у неё.
- Не надо, - мягко говорит врач, - вы можете сделать ему больно. - Лучше подержите ему голову.
Я глажу Тямку по голове, по пригнутым к голове ушам. Он тянется ко мне. Он шумно дышит, и на очередном выдохе из носа у него снова ползет струйка крови. Тонкая-тонкая, - её уже мало осталось. Врач быстро профессиональным движением втыкает Тямке иглу в мышцу на задней лапе. Он дергается, но я его придерживаю, и продолжаю гладить по мягкой короткой шерсти.
- Вот так. - Говорит врач. - Сейчас он просто заснет. Ему не больно.
Мне хочется спросить у женщины-врача с мягким голосом, сколько раз в неё втыкали шприц с ядом? А если нет, - откуда она знает что это не больно? Но это глупо, я молчу. В конце-концов она сказала это чтобы дать мне облегчение. Я молчу, и тихонько глажу Тямкину голову. Он смотрит на меня, потом глаза его начинают закрываться, но он моргает, одолевает непонятную дрему. Явь - жизнь. А сон - смерть. Жизнь всегда борется до последнего. Слово "агония" - греческое, оно означает - "борьба"... Собаки не умеют сдаваться. Но в этот раз сон слишком силен. Глаза его начинают закатываться, опускаются веки. Он уже не смотрит на меня. И все же я еще глажу его. Вдруг он еще здесь, вдруг еще не ушел. И уже не видит, но еще чувствует. Простынь под Тямкой расплывается темным пятном. Также, как когда я впервые увидел его, в детстве.
Рождение и смерть - две стороны одной монеты.
Врач подходит, осматривает.
- Все... Хотите побыть здесь?
- Нет.
- Тело будете забирать?
- Да.
- Давайте я вам помогу завернуть.
Она умело помогает укутать мне тело в простынь. Также кутают в пеленки новорожденных.
Жизнь и смерть - сестры-близнецы.
- Давайте я вам открою дверь, - обе руки у меня заняты, она открывает дверью и провожает меня до порога их небольшого здания.
- До свиданья, - оборачиваюсь я к ней. - спасибо вам.
Я спускаюсь с крыльца небольшого здания, и иду к машине деда. Интересно, что делают собаки на той стороне? Наверно там должно быть что-то очень хорошее. Уютное спальное место, постоянно всякие вкусности в миске, и свежая вода, и большое-большое поле под голубым небом, где можно вволю бегать. Только вот это все не слишком обрадует собаку в разлуке с хозяином. Слишком уж они в нас врастают. Тогда может быть они там спят, и видят всякие хорошие сны, пока хозяин тоже не придет. Тогда пес просыпается, радостно лает и встречает... А может быть на той стороне собака наконец-то избавляется от нашего дружеского рабства и обретает волю духа? Я не знаю. Иди своей дорогой Тямка, я рад что знал тебя. Я был бы рад увидеть тебя снова. Но если где-то там, далеко, у тебя не будет возможности подождать, если у тебя будет свой путь - иди своим путем.