Засуха

— О-о, до чего дело дошло! Смотри, поосторожнее — как положит свои подушки на твой диван, потом уже не выкуришь!

Оба рассмеялись, и лед был сломан.

Билли, сыну Люка, был теперь годик, и он быстро рос. Люк открыл фотоальбом на своем телефоне. С огромным количеством снимков. Фальк пролистал их с вежливым терпением бездетного мужчины. Послушал, как Люк живописует выходки коллег-поставщиков, людей, которых Фальк не встречал ни разу в жизни. Люк в ответ изображал интерес, слушая рассказы Фалька о работе — тот старался заострять внимание на интересных моментах, а не на бумажной волоките.

— Ну, ты молодец, — говорил всегда Люк. — Давай, прищучь уже этих доходяг.

Но в его словах всегда звучал деликатный намек, что, вообще-то, охота на людей в деловых костюмах — не дело для настоящего полицейского.

Но в этот раз Люку явно было интереснее его слушать. Это дело вышло за пределы офисных стен. Жена футболиста была найдена мертвой в квартире, а под кроватью в двух чемоданах лежало несколько десятков тысяч долларов наличными. Фалька попросили помочь расследованию — проследить происхождение банкнот. Странный был случай. Ее обнаружили в ванной. Она утонула.

Слово вылетело прежде, чем Фальк успел его поймать, и повисло в воздухе между ними. Фальк кашлянул.

— У тебя в последнее время в Кайверре не было никаких неприятностей? — Ему не нужно было уточнять, каких именно неприятностей.

Люк решительно потряс головой.

— Нет, дружище. Уже много лет. Я же говорил тебе в прошлый раз.

Автоматическое «спасибо» уже было прыгнуло Фальку на язык. Но по какой-то причине выговорить это он так и не смог. Не в этот раз. Вместо этого он молча глядел на друга, который невидящими глазами смотрел куда-то мимо него.

Он и сам не знал, почему именно в этот раз ему захотелось добиться ответа, но вдруг он почувствовал вспышку раздражения. Может, просто неудачный день на работе. Он был голодным и уставшим. Хотел поскорее домой. Или, может, его просто задолбило быть вечно благодарным этому человеку. У Фалька было чувство, что при любом раскладе козыри, как обычно, все равно будут у Люка. И все же спросил:

— Ты когда-нибудь скажешь мне, где ты на самом деле был в тот день?

Люк медленно перевел на него отсутствующий взгляд.

— Дружище, я же тебе говорил, — ответил он. — Тысячу раз. Я кроликов стрелял.

— Ну да. Ладно, — ответил Фальк, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза к потолку. Ответ всегда был один и тот же, с тех пор, как Фальк спросил в первый раз несколько лет назад. И правдивым он не казался никогда. Люк редко ходил на охоту один. И Фальк помнил, какое было у Люка лицо все эти годы назад, когда он заглянул той ночью к нему в окно. Его воспоминания были, конечно, окрашены страхом и облегчением, но даже тогда история Люка казалась ему взятой с потолка. Люк пристально за ним наблюдал.

— Может, мне тоже тебя спросить, где ты был? — сказал Люк нарочито непринужденным тоном. — Если уж мы опять решили к этому вернуться.

Фальк глядел на него во все глаза.

— Ты знаешь, где я был. Я рыбачил.

— На реке.

— Вверх по течению, спасибо.

— Но один.

Фальк не ответил.

— Так что, видишь ли, я должен верить тебе на слово, — сказал Люк и отпил глоток, не спуская с Фалька глаз. — К счастью, твое слово для меня — кремень, дружище. Но, куда ни кинь, лучше нам с тобой придерживаться официальной версии, как ты думаешь?

Двое мужчин глядели друг другу в глаза, а вокруг то тише, то громче шумел паб. Фальк поразмыслил над тем, какие у него есть варианты. Потом отпил пива и заткнулся.

В конце концов оба отыскали предлоги, чтобы поскорее свалить — одному скоро на поезд, другому завтра рано вставать. Они пожали друг другу руки — как выяснилось впоследствии, в последний раз, — и Фальк поймал себя на том, что пытается вспомнить, в который уже раз, почему они до сих пор называются друзьями.