Вдруг ночную тишину оглашает звук рога. Николас резко всматривается в ночной склон. Лили недвижна. Звук повторяется, и на опушку, освещенную луной, выдвигается статная фигура. Это мужчина, совсем обнаженный, не считая оливкового венка, в руке - рог. Судя по ярким бликам, его тело густо покрыто белым гримом - даже пенис.
Николас. - Кто это?
Лили. - Вас что, не учили мифологии?
Николас. - Аполлон? А в миру?
Действие, однако, продолжается. По склону наверх, не замечая Аполлона, бежит нимфа, тоже обнаженная, в том же гриме. За ней, отставая шагов на десять, бежит козлоногий, волосатый рогатый сатир с подъятым гипертрофированным черным фаллосом - конечно, накладным. Верх склона вдруг освещается прожектором - в его луче стоит женщина в оранжевом хитоне, с серебристым луком и колчаном. Лицо ее грозно - то, видимо, Артемида. Нимфа, добежав, прячется за ней, а сатир тормозит в испуге. Богиня быстро накладывает стрелу, натягивает лук - стрела летит и поражает сатира. В свете прожектора боги сходятся, приветствуют друг друга одинаковым жестом - подъяв руки с откинутыми ладонями - и отступают в лесную сень. Исчезают.
Лили. - И мне пора, мистер Эрфе.
Николас. - По возвращении в схрон поздравьте своих друзей с удачным представлением.
Лили. - А может, это предостережение?
Николас. - Мне?
Из дверей виллы выходит Кончис.
Лили (торопливо, понизив голос) - Мне в самом деле пора.
Николас (в тон) - Когда мы снова увидимся?
Остается без ответа. Лили почти убегает. Подходит Кончис.
Николас (в восхищенном недоумении) - Ну у Вас и размах! И все ради единственного зрителя - меня?
Кончис (помолчав) - Быть может, самым мудрым для Вас было бы вернуться в школу. И больше здесь не появляться.
Николас (помолчав тоже) - Нет. Хочу узнать, что все это значит. Каков замысел и каким будет финал.
Кончис. - Судьба каждого, Николас, определяется его душевными устремлениями и случайностями - а их много. Потому - что можно знать о своем будущем, даже в рамках одного года? Пойдемте выпьем перед сном бренди и еще потолкуем об искусстве. Например, на тему: жив ли такой род литературы как роман...
Уходят в дом.
Сцена пятая
Утро в окрестностях виллы Бурани. Она видна в отдалении. Здесь же берег моря, которое предполагается в районе зрительного зала. Выше по склону стоит старая часовня.
По берегу медленно идет Николас.
Николас. - Опять он что-то задумал... Или, правда, срочные дела призвали в Афины - хоть и в воскресенье? Отбыл с шиком, на вертолете. Меня просил не стесняться, гостить на вилле сколько захочу. Тем лучше: поищу с пристрастием логово его подручных.
Вдруг звонит его сотовый: номер Элисон!
Элли, ты? Что делаю - отдыхаю. Как всегда, активно. Да ты что? В пятницу будешь в Афинах? И три дня свободных... Я радуюсь, что ты. Конечно, приеду. Все нормально. Да рад я, рад. Это потому, что я, свинья, перестал о себе напоминать. Правда и ты замолчала... Да нет здесь у меня никого, сколько раз повторять. Хорошо, Элли, давай жить мирно. Вот увидимся - обо всем переговорим: о плохом и о хорошем. К черту разговоры? И я так считаю. Ну, пока. До встречи. Целую. И я много-много раз. Все, пока.
Трясет головой, переживает.
- Вот не вовремя! Молчала-молчала и на тебе! Что же делать: не ехать нельзя и ехать ужас как не хочется...
Идет, повесив голову. И почти натыкается на выходящую к берегу со стороны часовни Лили: в белой блузке с длинными рукавами и серой юбке до пят; волосы скреплены на затылке черным вельветовым бантом.
Лили. - Чем Вы так удручены, что никого не видите?
Николас (мгновенно сориентировавшись). - Помните мультик про пса, самозабвенно бегущего по следу кошки, в то время как она сидит над ним?
Лили. - Так Вы по моему следу бежите? Не очень-то резво. И с очень квелым выражением лица.
Николас. - Но встретил Вас - и оно уже совсем, совсем не квелое.
Лили. - Да, перемена резкая. Похоже, я Вам небезразлична.
Николас (с пылом). - Никогда не встречал столь восхитительной девушки!
Лили. - Умерьте Ваш пыл. Морису он может не понравиться.
Николас. - Опять Морис! Неужто он Ваш любовник?
Лили (вздергивая подбородок). - Вы невыносимы! Других отношений между людьми представить не можете?
Николас. - Могу. Например, работодателя и наемницы...
Лили. - Как Вы смеете...
Неожиданно садится на землю и, уткнув голову в колени, плачет.
Николас (в смущении). - Мисс Монтгомери, прошу Вас... Я виноват.
Лили (сквозь слезы). - Идите, идите к своей стюардессе...
Николас (вспыхнув). - Здешние забавы бывают не так уж веселы!
Лили. - С Вами трудно не согласиться.
Николас (садясь рядом с ней). - Так Вы признаете, что все это комедия?
Лили. - Отчасти. А Вы по-прежнему ее любите?
Николас (с досадой). - Опять Вы... Мы теперь просто друзья.
Лили. - Но... жили друг с другом как муж и жена?
Николас. - Господи! Да все ведь так делают. И если хотите знать, она спала до меня с десятками парней. Лили Монтгомери из 50-х годов было бы дико это слышать, но Вы-то не она! Как Вас зовут по-настоящему?
Лили. - А "Лили" Вас не устраивает?
Николас (решительно). - Нет.
"Лили". - Настоящее имя мне меньше нравится. По метрике я Джулия, а проще - Жюли.
Николас. - Жюли, а дальше?
Жюли. - Холмс. Конечно, не с Бейкер-стрит.
Николас. - Давно знаете Кончиса?
Жюли. - Я здесь со своей сестрой, Джун. Вы видели ее вчера в той сценке, с сатиром. Нас заманили сюда под предлогом киносъемок. Сказали, что кино будет необычным, супермодернистским...
Николас. - Так нас снимают?! И записывают?
Жюли. - Теоретически возможно: какие-нибудь лазерные видеокамеры и узконаправленные микрофоны... Но мне кажется, что нет. Кончис все-таки порядочный человек. Да и более изощренный. Его цели мне неясны, но в их благородстве я не сомневаюсь.
Николас. - Но вам платят за участие в его мистификациях?
Жюли. - Дело не в деньгах, хотя они нам обещаны...
От часовни к ним спускается Джун - загорелая, одетая подобно Николасу, с повадками манекенщицы.
Джун. - Вот вы где, еле нашла. (Николас делает попытку представиться, она легким жестом его пресекает). Бросьте, я все про Вас знаю. А что Жюли успела про нас рассказать?
Николас (несколько оторопело, но уже и с интересом). - Вы - Джун.
Джун. - Ах, как верно! Не возражаете, если я еще доберу солнца? (Снимает майку и остается до пояса нагишом). Предпочитаю топлесс: ведь мы с Вами, Николас, живем в 21 веке - не то, что досталось по роли Жюли! И если Вы скинете шорты с плавками, я от Вас не отстану...
Жюли (возмущенно). - Джун! Сейчас же оденься!
Джун (показав язык сестрице и медленно, с выпячиванием грудей, надев майку). - Признаюсь Вам, Николас: у меня грудь на размер больше, чем у этой бедняжки - вот она и комплексует. (Николас в некотором ступоре, безмолствует). Вы книжицу Теодоракиса "Сердца трех" читали?
Николас. - Что?
Жюли. - Эта книга должна была лечь в основу сценария фильма, который обещал снимать Кончис. Нам с Джун пришлось внимательно ее прочесть.
Джун (перебивая). - Она про дочерей британского посла в Греции, которым вздумалось провести неделю на природе. Случай свел их с греческим поэтом, страстным малым. Тот влюбился в них обеих, а они в него... Все то счастливы, то несчастны, а конец у книги неважный...