— Проспект 25-го октября, — пояснила Альмира, махнув рукой в сторону дороги. — Главная улица в городе. Справа — Гатчинский парк, слева — дом культуры. В парке очень хорошо летом. И зимой, когда снег, а не так, как сейчас… Блин! — вспомнила она. — Чуть не забыла про смску!
Порывшись в рюкзаке, Альмира вытащила «Самсунг Галакси» в чехле, открыла и начала набирать текст. Не отрывая взгляда от экрана, она напомнила:
— Игорь, на всякий случай возьми меня под руку. Вообще, держись за меня. Здесь неподалёку два портала. Помнишь, что Павел Анатольевич говорил? Без меня тебя может унести обратно в Ораниенбаум.
Ирбенский последовал её совету. Альмира отправила смску и спрятала мобильник в карман.
Они прошли по проспекту в южном направлении, потом, улучив момент, перебежали дорогу. Прохожие удивлённо оглядывались на Ирбенского: в лёгкой рубашке с матросским воротником он выглядел одетым совсем не по погоде.
За домом культуры город кончался: дорога выходила на мост над перешейком, соединявшим два заросших пруда, и дальше поднималась к обелиску, облицованному желтовато-серым камнем. Верхушку обелиска увенчивал золотистый шар.
— Коннетабль, — Альмира указала на обелиск. — Говорят, в обелиске заключена душа человека, бывшего близким другом императора Павла Первого… Теперь Коннетабль, как сказала бы Аврора, Хранитель города. Но я не буду сейчас тебе рассказывать эту историю, потому что нам надо подготовиться к Переходу, и нужен другой настрой. Нам туда, — Альмира потянула Ирбенского за собой.
Они сошли с тротуара и пошли по грунтовой дороге.
— В чём состоит подготовка к Переходу? — спросил Ирбенский.
— Сейчас расскажу. — Альмира посмотрела снизу вверх на своего спутника: — Суть в том, чтобы представить себе место, куда хочешь попасть. Очень чётко, до мельчайших деталей. Образы, звуки, запахи, тактильные ощущения… Теоретически портал можно открыть везде, но на практике гораздо проще это сделать в месте, напоминающем какой-нибудь уголок на Арусе. В такое место мы сейчас и идём.
Дорога вывела на берег небольшого озера, поднимавшийся выше и выше: поодаль, в низине между двумя холмами, располагалось белое здание с красными крышами, напоминавшее уменьшенную копию рыцарского замка.
— Что это? — поинтересовался Ирбенский, кивнув в ту сторону.
— Приоратский дворец, — пояснила Альмира. — Но не смотри на него. Забудь про него вообще. Нам сейчас нужно совсем другое.
Альмира свернула с дороги в сторону озера и потянула за собой Ирбенского. Под ногами зашуршали стебельки высохших трав. Остановившись на краю холма, там, где склон круто уходил вниз к озеру, женщина проговорила:
— Теперь закрой глаза и представь это место летом. Земля, нагретая солнцем, луговые травы, покачиваемые лёгким ветерком, синее небо с белыми облаками, отражающееся в воде. Попробуй не только представить, но и почувствовать. Спокойно, без напряжения. И ни в коем случае не выпускай моей руки!
Ирбенский последовал совету своей спутницы. Закрыв глаза, он попытался представить, что вместо унылого, бесснежного декабря вдруг наступило лето. Это оказалось непросто: образы постоянно менялись, ускользали от внимания, и сосредоточиться на них не получалось.
— Не напрягайся, — напомнила Альмира. — Расслабься. Всё будет хорошо.
Сказав это, она негромко запела. Песня была на незнакомом языке. Ирбенский понял, что это арусианский. Он не понимал ни слова, но песня удивительным образом начала разворачиваться в мысленные картины: зелёные холмы, озеро далеко внизу, мчавшийся на конях небольшой отряд воинов в кольчугах и зелёных плащах…
Он почувствовал, как Альмира потянула его за руку, и сделал шаг. В лицо повеял тёплый ветер, наполненный ароматами земли и луговых трав. И вместе с этим на сердце стало легко и спокойно.
— Мы пришли, — сообщила Альмира. Ирбенский открыл глаза.
Они каким-то удивительным образом перенеслись в лето. Но не только — местность вокруг тоже изменилась. Приоратский дворец исчез; вместо него холм прорезал широкий овраг с ручьём, текущим к озеру. И само озеро внизу было шире и чище, чем в Гатчине. На том берегу виднелась гряда пологих холмов, покрытых редколесьем, и дальше зелёная равнина уходила к горизонту. Почему-то Ирбенский чувствовал: там, за линией горизонта — море…
Он оглянулся. Позади холм, образовываший здесь плоскую ступеньку, поднимался выше. Верхушку его увенчивали сложенные из желтовато-серого камня стены и мощные башни с шатровыми крышами.
— Это Ин-Тегельд — Непобедимый, — пояснила Альмира. — Крепость, которая ни разу не сдавалась врагу. Главная цитадель Сингильдийского рыцарского братства… Сингильдийского ордена давно уже нет, но Ин-Тегельд хранит о них память… — Прикрыв ладонью глаза от солнца, она посмотрела на небо: — Похоже, нас встречают.
Вскоре на траву рядом с ними опустился летательный аппарат, формой напоминавший стрижа. На фюзеляже летательного аппарата был герб — парус и восьмилучевая звезда.
— Воздушный катер, — пояснила Альмира. — И судя по гербу, он принадлежит герцогу Илмору.
Дверца откинулась наверх, и из кабины «стрижа» легко соскочил на землю высокий человек в нарядной синей с красным одежде. Его густые волосы пшеничного цвета были собраны в хвост, лицо было открытым и приветливым.
— Герцог Илмор! — обрадовалась Альмира и потянула Ирбенского за собой: — Это Илмор Кельмрильский, он в Королевском совете.
Альмира и герцог Илмор обнялись и быстро заговорили по-арусиански. Удивительно, но Ирбенский обнаружил, что понимает этот язык, хотя у него не было уверенности, что он сам смог бы что-то сказать по-арусиански.
Глава 7. Цветущий край
Вскоре они уже летели над зелёными полями и всхолмьями. Слева блеснула полоска воды; Ирбенский спросил Альмиру, и она подтвердила, что это действительно море, и в получасе полёта отсюда — старинный портовый город Кельмриль, где жил его брат. При упоминании о брате Ирбенский снова начал волноваться. Каким он увидит Андрея? Узнает ли брат его в человеческом облике? А главное — что с ним? Почему все так встревожены?..
Герцог Илмор направил «стрижа» вправо. Далёкая полоска моря осталась позади. Вскоре внизу заблестела голубая лента реки, а ещё немного погодя впереди показался город — многочисленные крыши и шпили, над которыми доминировали пять белых башен королевского замка.
— Дориндейл, столица, — пояснила Альмира. — А белые башни — Замок Львов, постоянная резиденция Королевы Алуры и Короля Дариэля. И они ждут нас. Вообще-то они должны быть в ежегодной поездке Середины Лета, но ради Андрея они отменили своё путешествие.
— Неужели из-за простого человека правители отменяют поездку? — удивился Ирбенский. Альмира погладила его руку:
— Это Арус, Игорь. Здесь правление понимается не как власть, а как долг. Долг перед всеми людьми. И если правители видят, что кому-то без их помощи не обойтись, помочь человеку — их первая обязанность.
Он посмотрел на неё. Альмира давно уже скинула куртку и джинсовую рубашку, завязав её рукавами на поясе. Теперь она была в майке, расцветкой напоминавшей матросскую тельняшку. На левом плече женщины Ирбенский заметил татуировку в виде якоря. «Это и есть Знак Союза, — понял он. — У неё, значит — вот такой…»
Тем временем они подлетели совсем близко к белым башням Львиного замка. Герцог Илмор сбросил скорость и начал снижаться. Из встроенного ангара в угловой башне выдвинулся посадочный трамплин. Герцог Илмор перевёл «стрижа» в парящий режим и аккуратно приземлился в центре светящегося прямоугольника.
Через пару минут герцог Илмор, Альмира и Ирбенский шли по светлой анфиладе залов Львиного замка. Что интересно, ещё на выходе из воздушного катера герцог и Альмира немедленно скинули обувь, и теперь шагали босиком. При этом герцог связал лёгкие ботинки шнурками и перебросил их через плечо. Это смотрелось необычно с его богато расшитой одеждой, плащом и мечом в ножнах, являвшимся, видимо, частью парадного наряда.