Маал-Двеб, однако, смог теперь пустить в ход свои колдовские способности. Не выказывая ни страха, ни беспокойства, он пристально разглядывал прелестное чудовище, которое затянуло его на край своего бархатного ложа и теперь ласкало плотоядным взглядом.
Применив элементарные основы ясновидения, он получил кое-какие сведения относительно пленившего его создания. Узнав ее истинное, тайное имя, которым назывались и ее сестры, он произнес его вслух твердым, но нежным тоном и, таким образом при помощи первичных законов магии получив власть над своей захватчицей и над всем ее племенем, в мгновение ока освободился от пут. Женщина-цветок, в чьих странных глазах промелькнули страх и изумление, отшатнулась от него, точно испуганная ламия, но Маал-Двеб принялся успокаивать и утешать ее на полубессвязном языке этого племени. Вскоре он завоевал расположение всех остальных сестер. Эти простые и наивные существа мгновенно позабыли свои кровожадные намерения и свое изумленное замешательство и, казалось, приняли чародея так же, как принимали три солнца и погодные условия планеты Вотальп.
Разговорившись с ними, волшебник убедился в правильности сведений, которые получил, разглядывая крошечный шарик в своем планетарии. Поскольку по природе своей женщины-цветы были ближе скорее к растениям и животным, нежели к людям, их мысли и эмоции были мимолетными, но потеря одной за другой пяти сестер, по одной каждое утро, наполнила их горем и ужасом, которые они были не в состоянии забыть. Похищенные цветы куда-то унесли. Похитителями были громадные рептилии с крыльями, как у птеродактилей, которые приходили из не так давно построенной цитадели в горах на дальнем краю долины. Эти существа, именуемые испазарами, которых насчитывалось семеро, стали грозными колдунами и развили свой разум вкупе с многочисленными эзотерическими способностями до высот, недоступных их сородичам. Сохранив холодную и гибельно загадочную природу рептилий, они превратились в знатоков нечеловеческих наук. Но Маал-Двеб до настоящего времени не обращал на них внимания и не считал нужным мешать их развитию.
Теперь же, повинуясь своей прихоти, в поисках приключений он решил помериться с испазарами силой, не используя никаких колдовских средств, кроме своего разума и воли, своих познаний и ясновидения, а также двух простых талисманов, которые были при нем.
— Будьте спокойны, — заверил он бедняжек, — я накажу этих негодяев по заслугам.
При этих словах женщины-цветы оглушительно загомонили все разом, пересказывая истории о крепости испазаров, принесенные людьми-птицами из долины. Стены цитадели отвесно возвышались на скрытой от всех глаз горной вершине, куда не ступала нога человека; в ней не было ни дверей, ни окон, за исключением отверстий в самых верхних бастионах, через которые крылатые рептилии проникали внутрь и наружу. Женщины-цветы поведали Маал-Двебу и другие истории, свидетельствовавшие о свирепости и жестокости испазаров…
Со снисходительной улыбкой выслушав этот полудетский лепет, Маал-Двеб переключил их внимание на другие темы и принялся рассказывать им о многочисленных поразительных чудесах и удивительных происшествиях в далеких мирах, а тем временем оттачивал свой план, как пробраться в логово колдовских рептилий.
За этой болтовней он и не заметил, как пролетел день и три солнца одно за другим скрылись за краем долины. Стало смеркаться, женщины-цветы уже рассеянно клевали носом и позевывали в сгущающихся сумерках, и Маал-Двеб приступил к некоторым приготовлениям, которые составляли существенную часть его плана.
Воспользовавшись даром ясновидения, он определил, которой из женщин-цветов суждено на следующее утро стать жертвой рептилий. Так случилось, что ею оказалась та самая, что пыталась его пленить. Как и остальные, сейчас она готовилась укладываться на ночь на свое пышное ложе из лепестков. Поведав ей часть своего плана, Маал-Двеб пустил в ход один из амулетов и уменьшился до размеров лилипута. В таком виде он с помощью своей сонной сирены спрятался в потайном местечке между лепестками и, надежно укрытый, как пчела в розовом бутоне, спокойно проспал всю короткую безлунную ночь.
Разбудил его рассвет, проникший в его убежище словно сквозь прозрачные пурпурно-рубиновые занавеси. Волшебник слышал, как сонно перешептываются женщины-цветы, раскрывая лепестки навстречу первым солнечным лучам. Их мирное бормотание, однако, вскоре сменилось криками беспокойства и страха, которые перекрывал резонирующий грохот, похожий на хлопанье драконьих крыльев. Маал-Двеб выглянул из своего укрытия и в отблеске двойного рассвета увидел снижающихся испазаров, чьи перепончатые крылья заслонили солнечный свет и погрузили долину во тьму. Они подлетели ближе, и колдун разглядел их холодные алые глаза под чешуйчатыми лбами, длинные извилистые тела, ящеричьи лапы с цепкими когтями и услышал низкое, внятное шипение их голосов. Потом лепестки над ним наглухо сомкнулись, сжимаясь и дрожа, словно пытались защитить хозяйку от отвратительных пикирующих чудовищ. Вокруг царил ужас, сумбур, суматоха; но судя по тому, что видел чародей, наблюдая за предыдущим похищением, двое испазаров змеиными хвостами обвили толстый стебель цветка и тянули его из земли, как колдун человеческого племени мог бы тащить корень мандрагоры.