Никто не сомневался, что инопланетный экипаж опасается новой для себя среды не меньше, чем опасаются неведомых гостей сами земляне. Быть может, пришельцы боялись предстать перед людьми; а может, их пугало пагубное воздействие незнакомой атмосферы; или же они просто затаились и строили дьявольские планы, готовясь пустить в ход какое-нибудь небывалое оружие и смертоносную технику.
Одни люди испытывали страх, другие удивлялись и гадали, но вскоре возникла и третья точка зрения: вознегодовали студенты и спортивные болельщики, ведь странное судно противоправно оккупировало стадион в преддверии матча. Запустили петицию, призывающую его убрать, и когда она собрала достаточно подписей, ее вручили властям. Откуда бы и зачем ни прилетело огромное металлическое яйцо, оно не имело никакого права мешать такому священнодействию, как соревнование по футболу.
Среди всей этой сумятицы корабль стоял все так же тихо, не сдвинувшись ни на дюйм. Многие заподозрили, что экипаж страдает от последствий космического перелета, а может быть, и вовсе погиб из-за непривычной гравитации или атмосферного давления.
Было решено оставить судно в покое до следующего утра, а затем отправить на стадион следственную комиссию. Весь день и всю ночь в Калифорнию на самолетах и ракетах слетались со всей страны ученые, жаждущие оказаться в нужном месте в нужное время.
Власти сочли, что комиссия должна быть не слишком большой. Среди тех счастливчиков, которых в нее отобрали, оказался Джон Гейллард, младший научный сотрудник из обсерватории Маунт-Уилсон. Гейллард исповедовал науку в радикальном ее изводе, был открыт всему новому и прославился своими теориями об обитаемости внутренних планет Солнечной системы, в частности Марса и Венеры. Он давно уже утверждал, что там, несомненно, процветает разумная и высокоорганизованная жизнь, и даже успел опубликовать несколько соответствующих научных трудов, в которых эти теории излагались обоснованно и подробно. Когда до него дошли вести о загадочном корабле, Гейлларда охватило сильнейшее волнение, ведь он тоже накануне ночью наблюдал в телескоп за сияющим неопознанным объектом и уже тогда догадался, что это не просто астероид. Многие другие в комиссии тоже придерживались широких взглядов и охотно строили гипотезы, но из них всех Гейллард испытывал к происходящему самый жгучий интерес.
Был там и человек из противоположного лагеря, по каковой причине его, вероятно, и выбрали, — Годфри Стилтон, профессор астрономии из Калифорнийского университета, узколобый и нетерпимый догматик, который свято верил лишь в то, что можно измерить линейкой, и высмеивал все, что лежало за пределами строго эмпирического подхода. Ему претила сама мысль о внеземном происхождении корабля, он считал, что за пределами Земли не может существовать органическая жизнь. Схожего мнения придерживались и некоторые его коллеги.
Помимо Гейлларда, Стилтона и остальных ученых, в состав комиссии вошли трое репортеров, местный начальник полиции Уильям Полсон и мэр Беркли Джеймс Грешэм (нужно же было включить туда каких-то официальных лиц). Всего в ней состояло сорок человек, и им в сопровождение выдали команду вооруженных резаками и ацетиленовыми горелками механиков — на случай если корабль придется вскрывать; механики, впрочем, остались в резерве и на стадион не пошли.
Ровно в девять утра комиссия собралась на поле и приблизилась к сияющему многогранному объекту. Многие были охвачены тревогой перед лицом неведомой опасности, но в основном участники испытывали живейшее любопытство и ждали чуда. В предвкушении тайны за гранью повседневности сильнее прочих в восхищении и изумлении трепетал Гейллард: при виде медно-золотого корпуса у него почти закружилась голова, точно он заглянул в бездонную пропасть и узрел таящиеся в глубине неподвластные разуму тайны и диковины чуждых сфер. Гейлларду казалось, что он стоит на границе между привычным и невообразимым, предельным и беспредельным.
Остальные участники комиссии, хоть и в меньшей степени, испытывали те же эмоции. Даже напрочь лишенный воображения закосневший скептик Стилтон смутно встревожился, что в силу своего характера тут же списал на погоду или «шалости печени».