Прежде чем мы пришли в себя, Октав уронил лом и принялся шарить по стене, вероятно в поисках скрытой пружины. Откуда он мог знать, что она там есть? У нас не было разумного ответа на этот вопрос. С низким омерзительным скрежетом дверь отворилась, массивная и громоздкая, как плита мавзолея, оставив отверстие, откуда погребенным в веках потоком скверны изливалась непроглядная тьма. Почему-то именно в это мгновение наши фонари замигали и потускнели и мы вдохнули удушающее зловоние, надутое сквозняком из самого сердца древней гнили.
Октав обернулся к нам и теперь стоял в расслабленной позе, как тот, кто исполнил задуманное. Я был первым, кто сбросил с себя оцепенение. Вытащив складной нож — единственное подобие оружия, которое с собой захватил, — я кинулся к нему. Октав отпрянул, но увернуться не успел, и я вонзил четырехдюймовое лезвие в раздувшуюся черную массу, поглотившую верхнюю часть его головы и свисавшую на глаза.
И воображать не хочу, что именно пронзил своим ножиком; да оно и не поддается воображению. Существо было бесформенным, как гигантский слизняк, и у него отсутствовали выраженная голова, хвост и другие органы — мерзкая раздутая тварь, чью кожу покрывал густой, похожий на плесень мех, о котором я уже упоминал. Нож вошел глубоко, точно в гнилой пергамент, и тварь тут же сдулась, как проткнутый мочевой пузырь. Из отверстия хлынул поток человеческой крови, смешанный с темной массой — вероятно, недопереваренными волосами, студенистыми комками размягченных костей и ошметками какой-то белой творожистой субстанции. Одновременно Октав пошатнулся и рухнул на пол как подрубленный. Пыль, потревоженная его падением, заклубилась вокруг неподвижного тела.
Пересилив отвращение и давясь прахом, я склонился над Октавом и оторвал обмякшую тварь от его головы. Тварь поддалась легко, словно тряпка, но, видит Бог, лучше бы я этого не делал. Под ней оказалось то, что уже нельзя было назвать человеческим черепом, ибо череп был выеден подчистую, до самых бровей, — остался только голый полупереваренный мозг. Я выпустил тварь из внезапно онемевших пальцев, и, падая, она перевернулась, обнаружив на обратной стороне розоватые присоски, расположенные кругами, а в центре бледный диск, покрытый сплетенными нитями, похожими на нервные волокна.
Коллеги напирали сзади, однако довольно долго никто не мог вымолвить ни слова.
— Как думаете, сколько времени он мертв? — шепотом озвучил Хальгрен ужасный вопрос, который про себя задавали мы все.
Никто не захотел или не смог ответить; нам оставалось лишь с ужасом таращиться на Октава.
Спустя некоторое время я с усилием отвел взгляд; краем глаза заметив остатки прикованной мумии, я впервые с механическим, ирреальным ужасом осознал, что у нее также отъедена половина головы. Затем мой взгляд скользнул вбок, к недавно обнаруженной двери в стене. Я даже не сразу понял, что привлекло мое внимание. Изумленный, я направил фонарь вниз, в бездну, где, словно черви, копошились тени, которым не было числа. Казалось, что тьма вскипела, и наконец омерзительный авангард неисчислимой армии хлынул через широкий порог: явились такие же безобразные отвратительные кровопийцы, как тот, которого я оторвал от недоеденной головы Октава. Одни были по-змеиному тонкими, плоскими и напоминали круглые тряпки или куски кожи; другие, толстобрюхие, двигались с ленивой медлительностью. Я не представлял, чем они питались в этом запечатанном вечном мраке, и молюсь о том, чтобы никогда этого не узнать.
Я отпрянул, передернувшись от ужаса и отвращения, а черная армия со скоростью ночного кошмара продолжала извергаться из бездонной пропасти, словно тошнотворная блевотина перекормленной преисподней. Когда эта армия двинулась на нас, перекатываясь через распростертое тело Октава, я заметил, что якобы мертвая тварь, которую я оторвал от его головы, шевельнулась и задергалась, отчаянно желая перевернуться и присоединиться к остальным.
Впрочем, ни я, ни мои товарищи не стали смотреть дальше. Мы развернулись, бросились к выходу между рядами урн — ползучая масса демонических пиявок устремилась за нами — и в слепом ужасе домчались до первого перекрестка. Забыв друг о друге, обо всем на свете и думая только о погоне, мы разбежались в разные стороны по разветвляющимся коридорам. Я слышал, как позади меня кто-то споткнулся, упал и чертыхнулся. Проклятие перешло в безумный вопль, но я знал, что, повернув назад, навлеку на себя неминуемую погибель, уже настигшую того из моих товарищей, кто бежал последним.