Уже четыре лета и четыре зимы50 жили ювелиры51 , отец и сын, в их селении. Зиму назад Шиай прошел Обряд Взросления, и теперь его уши были проколоты. Он так и не рассказал, что именно было с ним в ту неделю, которую он провел у жрецов. Но вышел он оттуда похудевшим и действительно повзрослевшим. И очень красивым. Апони не находила себе места, пока его не было. Мамы отругали ее за испорченный плащ, который она выткала недостаточно усердно, и его пришлось оставить дома, потому что никто бы его не взял. Зато Апони точно знала, что эту неделю он не ходил к вдове Аяше. Конечно, глупо было злиться. Женщина должна быть покорна судьбе. И все юноши ходили к вдове Аяше или вдове Кэсе. Только Апони всё равно злилась. Но сейчас Шиай опустился на колени перед ней и счастливо улыбался. Она расстроено всхлипнула и повернула голову к победительнице.
Ей протянул руку сам сипе. Нельзя смотреть на сипе. Но Апони всё еще была на коленях, и она же не прямо. Чуть-чуть, краем глаза. Никто не заметит.
Он казался огромным в своем высоком головном уборе из золота и перьев. Его широкие плечи и грудь были покрыты чеканными золотыми пластинами. На груди висели тяжелые ожерелья, а руки были усыпаны браслетами. И даже само тело, казалось, отливало на солнце золотом. Его мужское естество было слегка прикрыто разрисованным коротким полотнищем, демонстрируя всем, что сипе способен сопротивляться женским прелестям52.
Хеке помогли девушке подняться, и сипе водрузил на ее голову диадему с месяцем, рожки которого торчали вверх, а плечи ее укрыл плащ до самой земли. Никто, кроме сипе и жриц-девственниц, не удостаивался такой чести. Ее отметил Суа. Она станет жрицей53 . Сипе уводил победительницу, и толпа расступалась перед ними, низко кланяясь. Слезы отчаяния потекли по щекам Апони. Она столько тренировалась! Она так старалась! Папа будет так разочарован…
Она всхлипнула, пытаясь сдержать рыдания.
Сипе и зрители уходили прочь от озера.
Сын ювелира поднялся и протянул Апони руку, помогая встать.
– Не плачь, – говорил он, придерживая одной рукой девушку за талию, а другой вытирая слезы. – Я так рад, что ты не победила. Я так боялся, что ты победишь!
– Как ты так можешь?! – обиделась Апони, вырываясь из его хватки и отступая.
И поймала на себе жаркий, жадный взгляд Шиая.
Девушка тут же вспомнила о плаще, которым укрывал ее сын ювелира, подняла его с земли и прикрылась спереди, придерживая его руками.
Шиай поднял взгляд от груди к ее глазам.
– Если бы ты победила, я бы навсегда тебя потерял, – тихо сказал он.
И замолчал.
Апони тоже молчала. Она боялась неловким движением спугнуть бабочку удачи.
– Это я сделал для тебя. – Шиай стал разматывать шнурок на запястье, и Апони заметила на нем тунхос девушки.
Тунхос была удивительно тонкой работы. Шиай был настоящим мастером, несмотря на юный возраст. Подвеска изображала Юбекайгуайю, юную богиню плодородия, с двумя стеблями маиса в руках.
Ювелир осторожно надел шнурок на шею Апони, и подвеска опустилась ей на грудь.
– Это ты, – тихо, словно смущаясь, произнес Шиай.
Апони покраснела.
– Уходите, – прервал их знакомый звенящий голос. – Вам нечего тут больше делать.
Девушка повернулась, зная, что увидит за спиной Матхотопа, племянника жреца, который, казалось, возненавидел ее с первой же минуты, как увидел, тогда, при закладке дома Шиая и его отца. Всякий раз, когда они встречались, девушка была готова провалиться сквозь землю, таким пронзительным был его взгляд.
– Прикройся, недостойная! – он вырвал плащ из ее рук, на секунду зацепившись выжигающим взглядом за наготу девушки, и швырнул в нее полотнище.
Апони попыталась укутаться в короткий плащ, но пальцы дрожали, и от волнения выходило плохо.