А эти не так. Крысятся постоянно. Всё время друг перед другом пыжатся. Нет, всеобщей вражду нету. Обстановка не позволяет, да и охота общая. Но ежели вождь лично не выдаст каждому кусок — кто-нибудь обязательно задерётся. Выясняют, что ли, кто более достоин? И каждый день, каждую минуту готовы прощупать, кто как за своё место в иерархии держится…
Похоже на то, но…
Опасался Саша судить окончательно. Не знал тут ещё ничего практически. А потому просто наблюдал. И копил.
Но с этим же обстоятельством — с войной против арругов-неандертальцев — оказалась связана и вторая важная вещь. Касающаяся самого Саши.
Оказалось, что когда воины обнаружили в лесу "маленького-похожего-на-уламра", а следам выяснили, что он "шёл-только-что" в компании с "охотники-аннува", то эти обстоятельства вызвали естественные подозрения. Поэтому мальчика им пришлось задержать до выяснения.
Но когда выяснилось, что он именно только "похож-уламр", а на деле оказался иного языка, иного поведения и даже иной кожи — тут пришлось думать. Этот "белый-похожий-уламр", который вёл себя не по понятиям, был и подозрителен, и, возможно, опасен. Потому только он, большой вождь Яли, и позволял себе беседовать с ним. Ибо, по понятиям уламров, был похож Саша на… духа их предков! Потому что всем известно: все уламры после смерти отправляются в поля небесной охоты, где становятся светлокожими.
Почему светлокожими — это с имеющимся словарным запасом выяснить было невозможно. Но от самой картины Сашка натурально, что называется, просел. Фига-се! Как там, в каком-то кино? — "вот духом ещё не приходилось быть"!
Вообще, он за эти четыре дня и в самом деле заметил, что его кожа — загорелая, впрочем, но для этих коричневоцветных всё равно белая — вызывает неподдельный интерес. Смешанный со страхом. Чувствовалась в воинах некоторая дрожинка, когда они имели дело с мальчиком. Даже у тех, кто его охранял, такое было.
Но гордиться, как выяснилось, было нечем. Дух духом — но те тоже бывают разные. Хоть ты трижды предок — а вдруг ты злой предок? (Саша тут же вспомнил, как постоянно выясняют между собою отношения здешние воины). Тогда, с одной стороны, хорошо бы задобрить тебя или добиться твоего расположения. С другой, если этого не удастся, тогда тебя надо убить.
Нет, ничего личного — чисто в целях нейтрализации. Дело в том, что существует проблема. Если воины отправляются на охоту — они запросто сами могут стать добычей. Ну, или жертвой обстоятельств. Ведь есть и такие звери, которые человека перекусят, как куриную косточку. А ежели идти воевать с аннува, то тут тем более есть шанс самому стать их добычей. Сколько раз было, когда, уже возвращаясь с головами врагов после удачной битвы, уламры оставляли чужой засаде свои собственные головы.
С головами? — неприятно поразился Саша. Про себя, впрочем.
Вот. А духи местные тоже не просты, продолжал объяснять причины задержания мальчика вождь Яли. Они лишают своего расположения племя, которое теряет своих людей в битвах с аннува. И, соответственно, возвращают это свое расположение после успешно проведенного акта отмщения.
Потому вдруг и переменился вождь в своих настроениях, что принял Сашу за одного из таких вот духов. Он, правда, не понимал, за что пала на него эта немилость — вроде бы никаких проступков ни он, ни его охотники не совершили. Но факт был налицо: три трупа соплеменников, сама смерть которых была сигналом.
Вот только сигналом чего? Этого вождь понять не мог. А потому на всякий случай решил зла не плодить: мальчика-духа освободить от пут и постараться заручиться его поддержкой в погоне за неандертальцами. А затем довести до деревни, где и передать с рук на руки старому колдуну. Пускай тот и разбирается со всей этой духовной катавасией… И решает, задобрить ли "маленького-белого-похожего-уламр" или нейтрализовать другим способом…
* * *
— Сколько времени мы уже тут?
Раны у Антона затягивались на удивление быстро. Вот только зудели страшно. Чтобы не расчёсывать, он старался занять чем-нибудь руки.
Сейчас они с Алиной пытались сплести сеть. Из конского волоса. Или из чего-то на него похожего, взятого, например, с какой-нибудь антилопы. Местные сказали, как этот зверь назывался, но с первого раза ребята слова не запомнили.
А пока дети занимались этим нелёгким — ох и непослушен волос конский, да ведь иного "верёвочного" материала в этих временах и нет! — воистину нелёгким делом, болтали.
Вокруг обычно сиживала ребятня и одна-две женщины, внимали процессу. Заодно это было прекрасной возможностью для освоения языка здешних аборигенов, чем Антон интенсивно и занимался.
Делу это подчас мешало: язык здешний включал жесты в качестве неотъемлемого элемента.
Но сейчас он спросил по-русски.
Алина задумалась:
— Так, попали мы сюда ночью. На следующий день ты был ещё без сознания, а мы знакомились с местными. Потом ещё ночь провели. И ещё день. Ты тогда уже глаза открывал, но вроде не понимал ничего. Колдунья здешняя, что тебя лечила, сказала, что ты теперь больше спишь, и так надо. Тогда Гуся пошёл на охоту — дескать хочется посмотреть, ни разу в каменном веке ещё не охотился.
Антон усмехнулся. Затейник, что скажешь!
— Да, — продолжала Алина. — Затем ещё ночь — это, значит третья, не считая появления. На следующий день меня как бы в свои приняли, потом ты совсем проснулся, и воин пришёл, Грур наш. Ещё ночь и день ты долёживал, это четыре. Потом день мы в лес ходили, ты здесь оставался. Вчера тебя "мыться" водили… — Алина чуть покраснела, вспомнив, как выглядел Антон во время той же процедуры очищения перед духами озера, что когда-то прошла сама. — Значит, шестая ночь сегодня была, а день седьмой пошёл…
Антон тихонько вздохнул. Да уж, занесло… И с Сашкой как неудачно получилось! Хоть бы денёк ещё потерпел со своей экскурсией! А что теперь с ним? Куда его увели? Каменный век, не шутки. Возьмут да съедят… Камень волшебный, конечно, у них с Алиной, но куда они с ним попадут без Гуси?
Он одёрнул себя. Нельзя так думать! Словно о ком-то чужом. Нужен, дескать, для возвращения, вот и желаем ему выжить. А если бы обошлись, то… То — что? Здесь бы его оставили?
Ужасно гадко стало от этой мысли! И в то же время — хорошо. Нет, всё-таки не гад он, Антон. Не предатель в душе. Первое чувство было — ни за что! Ни за какую цену Гусю здесь мы не бросим!
Единственное что… как это папа называл… Желай лучшего, надейся на среднее, готовься к худшему. А действуй так, словно худшее непременно и случится. Как это он зачитывал… законы какие-то забавные? Мерфи, во! Точно уже не вспомнить, но что-то похоже на: "Если что-то может пойти неправильно, то оно пойдёт неправильно". "Если в устройстве есть деталь, которая может отказать, она откажет". "Если вы предусмотрели сто вариантов, случится сто первый, и он будет худшим из всего, что вы предусмотрели".
И так далее.
В общем, правильно, что он сам себе запретил думать страшное о Сашке, покуда не вернутся воины во главе вождём, которые пошли за ним. Раз до сих пор не возвращаются, значит, тот ещё жив. Как Грур рассказывал? Долго уламры шли по следам арругов, которые их уводили подальше от собственного становища. Когда те вымотались и устали, легли ночевать, Сашку пытались выкрасть. Но не смогли. А на следующий день уламры отправились назад, а Грура вождь отпустил домой рассказать о происшедшем и подготовить к обороне, ежели враги сюда сунутся.
Сколько могли здешние двужильные охотники пройти по следам других двужильных охотников, чтобы вымотаться? С учётом того, что по лесу — километров двадцать. Или тридцать? Может, тридцать. Но сомнительно, что Сашка столько выдержит. Он, конечно, двужильный, но… Одно дело во дворе в индейцев играть, другое — вместе с ними по лесу бегать.