Речь шла о человеке, который лежал, растянувшись во весь рост на бревнах, неподалеку от мачты и как будто спал. Да он и в самом деле крепко спал: оглушительный храп вырывался временами из его рта.
Этот спящий, так шумно храпевший матрос был ирландец О'Горман – один из участников прерванной дуэли, которая должна была возобновиться на рассвете. Какие бы злодейства ни совершил он за свою жизнь (а за ним числилось немало грехов, ведь мы назвали его только наименее преступным из всей этой злодейской шайки!), трусом он, во всяком случае, не был. Если человек может так крепко спать, зная, что ждет его при пробуждении, значит, он храбр и не боится смерти.
Два матроса у мачты не сводили с него глаз. Однако они не могли отчетливо разглядеть лежащего. Сквозь белую пелену тумана смутно вырисовывалось человеческое тело, раскинувшееся на досках, причем видны были только нижняя часть туловища и ноги. Впрочем, даже при свете дня им не удалось бы увидеть отсюда его плечи и голову: их заслоняла пустая бочка из-под рома, о которой мы уже говорили.
Пока в бочке оставалась хоть капля, ирландец больше всех увеселял себя этим напитком: теперь же, когда ром был распит, возможно, самый запах спиртного привлек сюда матроса, подыскивавшего местечко для отдыха.
Так или иначе, оно должно было стать его последним приютом в жизни. Волей жестокого рока О'Горману не суждено уже было проснуться!
Такова была судьба, которую готовили ему два притаившихся у мачты матроса.
– Вот здорово спит! – шепнул один из них на ухо другому.–Слышишь, как храпит? Черт побери! Чисто боров!
– Да, спит, хоть из пушки стреляй! – подтвердил другой.
– Это хорошо! – тихонько сказал первый матрос, многозначительно пожав плечами.– Если обладим дельце как следует, ему уж тогда не очухаться... Верно говорю, парень?
– Как скажешь, так и сделаю, – заявил другой. – Да что нужно-то?
– Главное – без шума. Стукни разок – и готово! Только это надо умеючи. Пырнешь его ножом прямехонько в сердце–он и не шевельнется. Сам не заметит, как очутится на том свете. Даже зависть берет, как подумаю, что он так легко отделается от всей этой чепухи!
– Как бы шуму-то не вышло!
– Да это легче легкого – не труднее, чем бултыхнуться за борт. Кто-нибудь из нас зажмет ему рот, ну а другой... понял теперь?
Какое ужасное злодеяние должен совершить другой, матрос не решился сказать даже по секрету, шепотом!
– Ну, а если даже все сойдет гладко, – возразил его сообщник, -завтра что будет? Пожалуй, сразу догадаются, чьих рук это дело. Обязательно скажут на нас, на тебя-то уж, как пить дать, после вчерашнего... Об этом ты не подумал?
– Как бы не так! Я все обмозговал.
– Ну и что?
– Прежде всего дадим им пожевать, небось не станут тогда разбираться. А там если и заварится каша, наши-то куда сильнее. Эх, будь что будет!.. Лучше сразу в гроб улечься, чем каждый день умирать понемножку!
– Что правда, то правда.
– Да ты не трусь! Из-за них в беду не попадем. Я кое-что надумал, как их провести. Устроим так, будто он сам на себя руки наложил, – и все тут!
– Да что ты говоришь!
– Ну и непонятливый же ты! Туману тебе, что ли, в башку напущено! Не знаешь разве – у ирландца нож есть, да еще какой острый! Уж кому-кому знать, как не мне. Что ж, разве его стащить нельзя? Вот нож и найдут там, где полагается: будет торчать в ране, от которой ирландец окачурится. Понял теперь?
– Понял, понял!
– Первое дело – надо нож стянуть. Иди-ка лучше ты. Я не решусь. А ну как он сам проснется? Сразу смекнет, зачем я тут около него верчусь. А ты себе пройдешь мимо как ни в чем не бывало. Попытка не пытка – худа не будет.
– Что ж, попробую подцепить, – ответил другой. – Давай сейчас, что ли?
– Чем скорее, тем лучше. Нож добудем, а там уж что-нибудь надумаем. Достань, ежели сумеешь.
Проговорив это, матрос остался на месте. Другой поднялся на ноги и пошел прочь от мачты, по-видимому, без всякой цели. Однако путь этот привел его к пустой бочке из-под рома, туда, где лежал спящий ирландец, не слышавший его приближения.
Глава LXXVIII. ПОД ПОКРОВОМ ТЬМЫ ЗЛОДЕЙСТВО СОВЕРШИЛОСЬ
Вряд ли нужно объяснять, кто такие эти два матроса, тайком строившие злые козни. Первый, конечно, француз Легро; другой – его сообщник, тот самый, который помог ему смошенничать, когда тянули жребий.