В Трибунале знали толк в работе. Уже через час Грингуар признался, что замышлял заговор против короля Мираса, а через два умолял его покарать жестоким образом. Просьбу поэта удовлетворили к рассвету: так шутка сгубила Грингуара быстрее, чем любимое им вино.
Маара тогда оживилась в последний раз перед зимним сном, забурлила, поражённая такой дерзостью, но…
Напрасно король Мирас, да будут дни его долги, опасался бунта: толпа побурлила, вспомнила об истории, и о том, что пока рано делать выводы о правлении Мираса, и успокоилась, как успокаивалась всегда перед приходом тяжёлого зимнего сна, погрузилась в свои обязательства, вспомнила о работе, которой было больше, чем всегда из-за нехватки рук, и затихла.
***
Берит из рода Стигов на самом деле не мог сказать ничего про свой род, кроме того, что род его был крестьянским от самого своего появления в Мааре, и на самом деле едва ли имел право называть себя «родом Стигов». Дело в том, что Стиг – это деревня на северном отшибе Маары, и все бедные семьи, не имеющие капитала, чтобы заявить о том, что имеют род, называли себя по своей деревне. Так было и с Беритом.
Он это знал и всегда злился на своё жалкое происхождение. Его удел был ясен – с ранних лет трудиться в своей деревне, потом наспех жениться для укрепления домашнего хозяйства, помогать отцу с матерью, постепенно их заменяя, да приучить к такому же своих младших братьев и сестёр, а заодно и своих будущих детей – так было и так должно было быть. Старшие братья Берита приняли эту участь, но с Беритом с рождения было что-то не то.
Он не желал мириться. Частенько бывал бит за то, что, замечтавшись, уставившись в одну точку, забывал сделать порученное дело: переплести корзины, накормить птиц, или перебрать овощи. Били его не от души, а для порядка, так как и отец, и мать, и старшие братья Берита считали, что негоже вместо труда проводить часы в грёзах – есть дело, нужно заработать на кусок хлеба в этот день и на завтрашний крошки припрятать, какие тут грёзы?
Но Берит всё равно, получив затрещину отяжелевшей от труда рукой, всё равно оставался собою и также мечтал.
–Дурак, – догадался отец, а мать промолчала: её сердце тревожно билось, она была неграмотной женщиной, едва-едва могла написать своё имя по памяти закорючек, но почуяла, что сын её не дурак, а просто другой.
И насколько он «другой» она не знала и предположить боялась. А Берит, взрослея, отличался замкнутостью, никогда не заводил друзей, и если выдавалась минута, даже в цену наказания, он бродил, о чём-то сосредоточенно думая, около дома. Отец уже не называл его дураком. Не сумев исцелить сына от грёз, он хмурился, встретив Берита случайно, а в иное время делал вид, что сына у него нет.
Где и как свела судьба Берита – простого крестьянина с молодым виконтом Саллесом – вопрос без ответа, так как виконт не счёл нужным этого рассказать до своей гибели, а Берит многословностью не отличился, но жители Стига предполагали, что у виконта, пока он объезжал свои земли, что-то случилось с лошадью – не то подкова отбилась, не то погнулась… Берит же, блуждая в очередной раз, бросился виконту на помощь.
Так это было или нет – неизвестно. Был ли виконт с сопровождением или доверял своему северу? Был ли Берит охвачен порывом помощи ближнему или просто оказался рядом? И в лошади ли было дело – знает лишь Луал.
Но тем же вечером Берит объявил своей семье, заговаривая сам, что делал редко:
–Я уезжаю на службу к виконту Саллесу.
Это заявление произвело фурор. Отец нахмурился по привычке, братья и сёстры позамирали, мать всплеснула руками. Никто из них даже близко не был знаком с прислугой Саллеса, чего уж говорить про то, чтобы попасть к нему на службу?
–Врёшь? – спросил отец с безнадёжностью.
Берит помотал головой:
–Виконт Саллес берёт меня на службу.
–Слава Луалу…– выдохнула мать, ещё не веря в счастье.
И снова, что взыграло в виконте? Милосердие? Или то северное, более простое отношение господ к тем, кто ниже их по происхождению? Или то было тщеславным желанием поскорее отметиться добрым делом?..
Так или иначе, но Берит – нескладный мечтательный юноша попал в новую жизнь. Он действительно сделался прислугой, и пусть обязанности его были простыми: приносить почту виконту, сопровождать его в конных прогулках, Берит был счастлив, потому что впервые он был с собеседником.