Он стоял в первых рядах, от напряжения вытянув шею, бледностью выдавая болезненность и даже не понял, что за сила вдруг его схватила за шиворот и тряхнула.
–Что вы себе…
–Ну-ка пойдём…– перебило настоящее чудовище, мощное, с тяжеленными кулаками, на три головы выше и в четыре раза толще Берита.
–Вы не понимаете! – яростно заверещал Берит и предпринял решительную попытку освободиться из хватки бывшего дознавателя, ныне покорного слуги Трибунала, который переодетый в городское платье стоял для безопасности в толпе, и который узрел напряжение и инстинктивно ощутил болезненность Берита.
Попытка вырваться оказалась роковой. Из рукава выскользнул, громко брякнув на очищенную от снега и льда мостовую, нож. Кто-то охнул, кто-то дёрнулся, а король Мирас, да будут дни его долги, едва кивну в сторону несостоявшегося убийцы, прошёл мимо, решительно не заметив произошедшего.
Это потом, кончив шествие, Мирас призовёт своих верных соратников и потребует полного отчёта по этому делу, но народ увидит одно: король не боится смерти, а значит – сам Луал хранит его.
Но всё это будет потом, а пока Берита, скрутив с лёгкостью, волокли к здание Трибунала, подпинывая его для успокоения своих душ.
***
–Зачем вы это сделали? – Берита допрашивали двое: мужчина и женщина. Женщина сидела за столом, и, хотя лица её Берит из-за заплывшего от удара глаза почти не видел, он всё-таки разобрал молодость черт и непомерную усталость.
Мужчина стоял у окна и в допросе почти не участвовал, позволяя женщине спрашивать самой.
–Он зло! – отозвался Берит, закашлялся, сплёвывая тоненькую струйку крови. Его ещё не пытали, нет, так, слегка побили за намерение и попытку сопротивления, но Берит досадовал на боль и чувствовал себя отвратительно, ему казалось, что вся несправедливость мира сошлась здесь, в нём, в ноющей челюсти, в заплывшем глазу… – Он должен умереть. Он должен…
–Ещё разок, – спокойно заметил мужчина и кто-то, стоявший за спиной Берита, подошёл к нему, грубо схватил за шею и приложил прямо к столешнице лицом. Хрустнула, ломаясь, переносица, боль заполнила весь мир Берита, он почувствовал, как рот наполняется кровью.
–Мне теперь всё переписывать! – расстроено обронила женщина, шелестя над уплывающей головой Берита бумагами, – ну сколько ж можно-то?
–Он без сознания? – спросил мужчина тихо, игнорируя расстройство женщины.
–Нет, – отозвалась она, – просто в шоке. Вряд ли допрос продолжится. Ему нужно с четверть часа, чтобы в себя прийти.
–Это слишком много, – мужчина не одобрил. – Ну-ка, ведром его.
–Подальше от моих документов! – встревожилась женщина, и Берит снова безвольно повис в чьих-то руках, его швырнули на пол, огорошили ведром ледяной воды, он взвыл, закашлялся, зарыдал.
–Кто за вами стоял? Кто был в сговоре? – спросила женщина.
Берит не понимал её слов. Боль, кровь, вода, несправедливость – всё смешалось в нём, он забормотал что-то о роскоши, от которой должен отказаться, о свободном духе…
–Арахна, я тебя умоляю! – мужчина где-то над головой Берита рассмеялся, – никто за этим чучелом не стоял. Так неорганизованно, так глупо. Он просто безумец. Повесить его и дело с концом. Завтра, на рассвете, с его же северянами.
–Как знаешь, – легко согласилась означенная Арахна и Берита, видимо по её знаку, рванули вверх и вышвырнули куда-то в темноту, где он благополучно потерял сознание.
***
Спит Маара. Тяжёлым снегом укрыта как одеялом. К чему ей пробуждаться? Бегают дети, довольные светлым зимним днём, чинно прохаживаются взрослые, тянет сладким запахом мёда и теста – сейчас пойдёт угощение.
И не тревожит праздник даже мрачная виселица, которую ещё не убрали от рассветной казни с площади, и болтающиеся на ней тела, промерзшие настолько, что даже чернота пошла по их коже. Лица страшные, мерзкие, глаза стеклянные…
–«Предатели трона и народа», – читает вихрастый мальчишка, не утерпев в любопытстве. Он ещё ребёнок. Для него смерть – это просто состояние, он не знает, что это навсегда, не знает душой.
–Орас! – окрикивает мать, подбегает к мальчишке, закрывает ему глаза, – я тебе говорила, чтоб ты не на шаг. Говорила?
Она даёт ему лёгкий подзатыльник. Орасу не больно, но он хнычет.
–Не дури, Ребекка, – утешает другая женщина, – пусть знает, что бывает с предателями трона и народа и остерегается всякого зла для Маары. Мирас, да будут дни его долги, справедилив.
Ребекка хочет возразить что-то, но осекается, машет рукой. Женщина же протягивает ей и Орасу по куску сладкого горячего пирога – положено, праздник явления Луала сегодня!