Порывисто встав с дивана, девушка едва покачнулась, но уверенно держась на ногах поднялась в свою комнату с бокалом в руках.
— Ненавижу! — пробормотала Бейли, толкнув дверь.
Взгляд тут же упёрся в вереницу кубков, венчавших книжный стеллаж. Схватив самый большой из них, Оливия швырнула его в стену. Устойчивая на вид верхушка со звоном отлетела от основания, являя всю непрочность выигрыша. Но девушка уже метнулась к пробковой доске, висевшей над письменным столом. Фотографии бывших друзей и знакомых, памятные флаеры и бумажные браслеты полетели в мусорную корзину. Теперь всё это казалось таким ненужным и показным, что даже видеть перед собой подобные напоминания было мерзко. Почему она не сделала этого раньше?
Потому что надеялась, что больше никогда не вернется сюда. Надеялась оставить эту жизнь в прошлом и начать всё с чистого листа. Только она не учла одного…
Пальцы наткнулись на очередную карточку полароида и, скользнув по ней взглядом, Бейли замерла. На небольшой картонке была запечатлена она сама, сидящая на капоте Supra в позе лотоса с раскинутыми в стороны руками. Одна ладонь сжимает небольшой кубок, вторая изображает знак мира. Глаза зажмурены, но на лице сияет счастливая улыбка.
Судорожный всхлип разрезал тишину комнаты, и девушка бессильно опустилась на кровать, отложив на прикроватный столик полупустой стакан.
Нет. Оливия никак не может быть пустым местом. Совершенно неправильно так называть ту, чьим смыслом жизни всегда была скорость и доза адреналина, наполняющего вены при мягком отзвуке мотора.
Пусть она давно отошла от дел, оставив гонки позади, но говорить такое о победительнице заездов штата, пусть и бывшей, — настоящее неуважение. И Бейли не должна оставлять это просто так.
****
Осторожно присев на край стула, Оливия поправила одеяло и уставилась на капельницу.
— Лив, доченька, — прозвучал тихий голос. — Что ты тут делаешь?
— Я приехала два дня назад, — девушка пересела на кровать и сжала худую ладонь своими пальцами. — Почему ты мне ничего не сказала?
Невозможно было не заметить всех изменений, что произошли во внешности матери. Бейли разглядывала её, с болью в сердце отмечая осунувшийся вид, бледную кожу и темные тени под глазами.
— Ох, милая, — ласково глядя на дочь, Хезер хотела поднять руку, чтобы дотронуться до ее лица, но обессиленный болезнью и лекарствами организм помешал выполнить желаемое. — Ты так молода! Нужно строить свою жизнь, а не тратить прекрасное время на уход за мной. У меня все в порядке, тут замечательные доктора. Возвращайся в Нью-Йорк и не переживай.
— Я все знаю. И про диагноз, и про то, что страховка не может покрыть операцию, и про сумму, что нужно заплатить, — Оливия отвернулась к окну, чтобы мама не видела её слез.
— Даже так? — улыбнулась женщина. — Может, оно и к лучшему. Пришло мое время.
— Не говори так! — подскочив на месте, воскликнула Бейли младшая. — Я найду деньги, слышишь? Ты не умрешь из-за зеленых бумажек!
— Оливия, я не позволю тебе влезть в долги! Прошу! — стоило едва повысить голос, как Хезер тут же зашлась в кашле и попыталась дотянуться до стакана с водой. Эта женщина, что всегда была так бодра и энергична, теперь едва могла справиться с простыми бытовыми действиями.
— Я не собираюсь брать ссуду, не беспокойся. Есть другой способ.
— Что-то незаконное? Наркотики? — судорожно заглатывая воздух, забеспокоилась женщина.
— Что? — удивилась Оливия. — Конечно нет! Я думаю продать машину.
— Но ты же столько сил на неё потратила, — казалось, сообщению о распространении запрещённых препаратов Бейли-старшая удивилась бы гораздо меньше. — Я не хочу, чтобы ты это делала, — в её голосе промелькнули категоричные нотки.
— Я всё равно больше не езжу на ней, зачем такой красотке гнить в гараже?
— Потому что, рано или поздно, желание сесть в неё пересилит твой страх. Это же твоя стихия, милая. Ни один проигрыш не сможет сломить мою девочку. Просто нужно время. И мне кажется, что оно пришло.