Он сунул зажигалку под синюю тюремную робу и, подскочив на постели, заорал:
— Б...! КТО ИЗ ВАС, ТУПОРЫЛЫЕ УЁ...И, ЗАШВЫРНУЛ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ ОКУРОК НА МОЮ Ё...НУЮ ПОДУШКУ? Б..., ВЫ Ж ТУТ ПОЖАР УСТРОИТЕ, ПИ...РЫ ВОНЮЧИЕ!
Конвульсивным движением выдернув подушку из-под покрывала, он размахнулся и отшвырнул её к двери, туда, где высилась кипа старых журналов. Подушка пролетела по залу, как пылающее облако, разбрызгивая искры на три соседних койки; одни заключённые завизжали и стали дёргаться, другие захохотали, глядя, как разгорается стопка журналов, а дым расползается всё шире, унося тусклый свет. Рядом засмеялся и стал раскидывать во все стороны горящие подушки и простыни мальчишка-латиноамериканец.
Кашляя в дыму, Чарли слез с постели и побрёл к двери. Задержался рядом с ней, подумав: Может, всё получится не так, как я задумал. Не исключено, что весь госпиталь выгорит вместе с пациентами.
Он решил, что это уже неважно, им так будет легче.
Кроме того, он испытал своеобразное наслаждение, наблюдая, как вздымается к потолку пламенная колонна, утыканная жёлтыми иглами искр; ему казалось, что это накопившийся у пациентов гнев воплотился в костре и теперь плясал, возвращая украденные души стонущему складу ходячих мертвяков.
Дверь выбили. В госпиталь ворвались охранники с огнетушителями наперевес. В потолке системы пожаротушения не было.
Они поступили так, как он и рассчитывал: в спешке оставили дверь открытой. Они забыли, что кто-то может за ними наблюдать из засады.
Он прошёл в оставленную открытой дверь и направился по коридору, борясь с кашлем. Он шёл и шёл, надеясь, что вот-вот обнаружит какое-нибудь укрытие. А дальше что? Огонь ещё не распространился; через несколько минут с пожаром справятся.
Он свернул за угол и увидел ещё одну дверь. Открытую. Он перешагнул порог и оказался снаружи. На верхней площадке металлической лестницы, зигзагом петлявшей вдоль стены здания на всех четырёх этажах, спускаясь в пустынный забетонированный двор внизу слева. Снаружи было зябко и туманно. Двор окружала высокая стена с колючей проволокой, камерами и наблюдательной вышкой. Чарли повернул направо и пошёл по металлической рампе. Когда он проходил мимо следующей двери, та открылась, и появились двое. Он увидел собственное лицо в отражении — в шлемовизоре.
ВА ведь частная контора, что они здесь делают, в государственном заведении? Неужели они так глубоко внедрились в Систему?
— Вот он, — сказал человек с лицом Чарли. У Чарли упало сердце.
Второй оказался широкоплечим толстобрюхим негром. Негр во Втором Альянсе, во прикол. У негра был дробовик, и синюшная металлическая пасть ствола смотрела Чарли в солнечное сплетение.
— Решил прогуляться? — ухмыльнулся негр.
Чарли промямлил:
— Я от пожара наружу выбежал... и всё...
ВАшник покачал головой. У него на груди была пластмассовая табличка с пометкой СПЕЦБЕЗ. Специалист по безопасности. Высококлассный сотрудник ВА, нанятый городской службой — или фирмой, работающей по секретным правительственным контрактам, или авиакомпанией, которую террористы замучили, — для консультаций по обустройству системы безопасности. Он видел Чарли через камеры и понял, что тот предпримет.
— Интересная нам рыбка попалась, — сказал СПЕЦБЕЗ, приближаясь к Чарли и похлопывая дубинкой парализатора по затянутой в перчатку ладони. Голос его потрескивал и дребезжал в динамике шлемофона. — Он всё очень хорошо рассчитал. Мы твою ДНК проверили, Чарли. Только что. Ты замешан в двух демонстрациях. Ты левак. Участник организованных мятежей с политическим уклоном.
— Террориста поймали, э? — оживился второй охранник.
Чарли отступал, пока внезапно и болезненно не уткнулся спиной в заржавевший от дождевой воды металлический парапет.
— Думаю, надо нам у судьи запросить ордер на экстракцию этого юного джентльмена, — сухо сказал СПЕЦБЕЗ. — Или ты сочтёшь возможным сознаться в своих политических предпочтениях прямо сейчас, Чарли?
Справа из коридора доносились вопли и вылетал дым. Слева была стена. Внизу и за спиной — четырёхэтажная пропасть и двор.
Впереди его ждал экстрактор.
О нет. Холод металла в спине. Бетонное здание. Металлическая рампа. Бетонный двор внизу. Холодные металлические предметы в руках людей, идущих к нему; охранник вытаскивал пару хромированных наручников.
Все эти объекты, бетонные и металлические, колючая проволока и пушки составляли ловушку. С острыми краями, высокими стенками, беспощадный бетонно-твёрдый капкан. Металлические и бетонные плоскости стали приближаться, наступать, нажимать на него — и принесли с собой неутешительный вывод. Он должен умереть.
Сейчас же.
Если позволить им себя сцапать, они проникнут экстрактором в его мозг и вытянут оттуда его знание об НС. Вплоть до приблизительного местоположения штаба. Остров Мерино. Смок. Уитчер.
У него осталось, может быть, полсекунды, чтобы решиться.
Это твоя вина. Это ты полез в «Пустую башку», рискнул своей легендой, подставил НС, так прими же хоть раз ответственность за свои поступки на себя. Давай же!
— Эй, держи его!
Он почувствовал, как рука в перчатке хватает его за кисть, но вырвал руку, увернулся и прыгнул через парапет головой вперёд. В полёте он старался держаться вертикально, ногами назад, руками сжав бёдра, а головой вперёд и вниз, чтобы приземлиться на...
Двое стояли на рампе, глядя вниз в бетонный двор, где распростёрлось тело. На одном конце тела растеклась красная лужа.
— Он себе башку расколотил, — констатировал один из охранников. — Блин, мы ж из этого месива ни хера теперь не экстрагируем.
— Твою мать, — бросил второй и с оттенком уважения в голосе добавил: — Этот сукин сын нас сделал.
Остров Мальта
Клэр сама не знала, зачем это делает. Зачем спит с Каракосом. Зачем на самом деле ей это нужно.
Могла разве что предполагать: это помогает снять напряжение.
Они с Лайлой сидели рядом у окошка в креслах-качалках, глядя на север. Сгустились сумерки. Мандариновая полоска света протянулась через небо с запада, окрашивая верхушки деревьев слабыми отблесками; ветер слабо колыхал ветки. На севере же небо приобрело фиолетовый оттенок. Доски дома едва слышно поскрипывали на ветру.
Лайла чистила и смазывала ручной автоматический пулемёт «Хеклер и Кох», но вид у неё был спокойный, мирный, отсутствующий. С таким видом другая женщина бы смазывала иглы для швейной машинки.
То и дело Лайла украдкой поглядывала на Клэр. Клэр, одетая лишь в халатик, слегка замёрзла, но не решалась встать и тем прервать хрупкое очарование момента, так что ей приходилось делать вид, что взглядов Лайлы она не замечает. Впрочем, ей это нравилось.
Но думала она о другом, а именно о Торренсе. Ему даже стараться не приходилось, чтобы давить на неё. Она стремилась к нему, желала его, тосковала по сильному худощавому телу в своих объятиях. Но временами, глядя на него, она видела мысленным оком зверочеловека из ночного кошмара.
Каракос, с другой стороны, ласкал её без лишнего напора, шутил и смеялся, иногда проявлял ненавязчивую, почти отеческую, заботу; казалось, что для него установленная Клэр схема отношений — самая естественная вещь на свете. И он не стыдился плакать в присутствии Клэр. Плакать от ужаса при воспоминании о том, что видел в темницах ВА. Она обнимала его, стараясь утешить... и кусочки мозаики ложились на место, между ними вспыхивал почти химический факел близости.
Она на миг задумалась, не поймали ль её на то, что отец назвал бы «самым старым трюком в справочнике фокусника». Но Каракос, как ей казалось, искренне устал от борьбы и убийств.
Он был психически искалечен.
Торренс, однако, только заявлял, что ему страшно, а на людях никогда этого не выказывал. Если его что-то и коробило, он предпочитал прятать эмоции в себе.
Его нежелание неподдельно раскрыться перед нею, явить свою боль... оно её отпугивало, мешало подлинной близости.
Кроме того, её раздражала чрезмерная заботливость Торренса. Возможно ли, что она спит с Каракосом, чтобы позлить Торренса?