Внутри лежало ожерелье из бриллиантов и изумрудов. Камни мерцали и переливались на фоне темно-синего бархата. Там же находился конверт, который Ройоль нетерпеливо вскрыл. На вложенной в него записке не было ни адреса, ни даты, ни подписи. Только напечатанный на машинке следующий текст:
«Это ожерелье принадлежало моей бабушке, настоящей красавице и прекрасной женщине. Мне хотелось бы, чтобы наша дочь надела его в день своей свадьбы.
Прошу тебя, сохрани его для нее».
Каймановы острова. 1980 год
– Люна, если ты не перестанешь упрямиться, считай, что наш разговор окончен.
Люна молча смотрела, как отец мерил шагами спальню. С трудом сдерживая слезы, она вспоминала, когда в последний раз видела его таким сердитым.
А вспомнив, поежилась. Это было два года назад. Проснувшись от кошмарного сна, она не смогла снова заснуть и тихонько спустилась вниз. Дверь гостиной была слегка приоткрыта. Услышав разгневанный голос отца, она застыла на пороге, с любопытством прислушиваясь. Любопытство сменилось жутким интересом, когда она услышала свое имя. Мать что-то кричала, слов девочка разобрать не могла, в памяти застряло только «дитя любви», часто повторяемое родителями. Заглянув в щель, Люна с ужасом увидела, как отец замахнулся на мать. Она не узнавала его, ей захотелось что есть силы закричать, что-то сделать, чтобы восстановить мир. Вместо этого она тихонько улизнула к себе, но гневный голос отца еще долго звенел в ее ушах…
Люна напряженно всматривалась в лицо остановившегося наконец отца и с облегчением вздохнула, видя, что оно не становится лицом незнакомца, как в ту страшную ночь. Это придало ей уверенности, и тогда она, запрокинув свою хорошенькую головку, заговорила с большим вызовом, чем сама того хотела.
– Я не хочу ехать в школу. Я не хочу покидать дом.
– Люна, Люна, – повторял отец, потрясая руками. – Ну что мне с тобой делать?
– Пожалуйста, разреши мне остаться с тобой, – воскликнула она.
И повернувшись к отцу спиной, решила, что ни за что не уедет с Большого Каймана в частную школу, расположенную где-то в Новой Англии. Для нее это было все равно что отправиться в Сибирь.
У Люны были очень близкие отношения с отцом. Он надышаться на нее не мог – такое отношение воспитывает в ребенке большую самоуверенность. Привыкнув к его снисходительности, избалованная девчонка не сомневалась, что сумеет настоять на своем. Распахнув свои и без того огромные глаза, она заговорила капризным голосом маленькой девочки:
– Папочка, я просто не смогу жить в разлуке с тобой, – и после небольшой заминки прибавила: – И с мамочкой тоже. Я буду страдать.
Ее глаза, немного светлее отцовских – цвета травы после дождя, наливались слезами. Да, дело оказалось много труднее, чем представлял себе Ройоль.
– Мы с мамой решили, что эта школа самая подходящая для тебя. Мне очень жаль, Люна, но решение принято и я ничего не могу изменить.
– Откуда ты знаешь, что она самая подходящая для меня? – повысила дочь голос.
– Да потому, что я твой отец, – выкрикнул он в сердцах, теряя терпение.
Не обращая внимания на его разгневанный тон, Люна осмелилась продолжить спор:
– Разве это дает тебе право делать мне больно?
– Люна, девочка моя, меньше всего на свете я хочу сделать тебе больно. Но ведь ты даже не знаешь, что это за школа. Возможно, тебе там понравится. Они дают прекрасное образование. – Ройоль потер ладонью висок. – Хотел бы я иметь возможность учиться в такой школе, если бы был в твоем возрасте.
– Я все равно не хочу уезжать. Я убегу оттуда. Предупреждаю тебя, папочка.
– Люна, я от своих слов не отступлю. – Отец направился к двери, но на пороге обернулся и произнес тоном, не допускающим дальнейших возражений: – Будем считать, что на этом наша дискуссия закончилась.
Выходя, Ройоль так хлопнул дверью, что та чуть не слетела с петель. Сделав шаг, он остановился, прислушиваясь. Раздавшиеся за дверью рыдания мгновенно ослабили его решимость. Ройоль не просто обожал свою дочь, он не представлял, как сможет перенести разлуку с ней. Ее страдания разрывали его сердце, но он страстно желал, чтобы Люна получила первоклассное образование. У нее была светлая головка, она была наделена исключительными способностями и заслуживала того образования, которое дало бы ей возможность сделать блестящую карьеру.
Ройоль поспешил вниз по широкой лестнице, туда, где, стоя у раскрытой балконной двери, его дожидалась жена.