Райен нарушил ледяное молчание, царившее в салоне автомобиля.
– Ты видела раньше Люсинду Уэст?
Фаррел запустила руку в свои длинные темные волосы и перекинула их на другую сторону – эта ее привычка ужасно раздражала Райена. Он поспешил отпрянуть, чтобы уберечь глаза.
– Нет, никогда не слышала о ней.
В голосе Фаррел звучала неуверенность, но Райен не стал продолжать беседу – они уже подъезжали к «Доминик-тиэтр» на Тоттенхем-Корт-роуд. Пока он вылезал из машины, Фаррел успела подкрасить губы.
В театр они вошли за пять минут до начала спектакля. В зале царило оживление, все места были заняты; завидев кое-кого из знакомых, они помахали им в знак приветствия.
– Зал битком набит, – заметил гример Джейми, накладывая пудру на безукоризненную кожу Люсинды. – Все собрались, чтобы увидеть новую звезду.
– Я не звезда, Джейми, – слабо запротестовала Люсинда.
– Пока еще нет. Но станешь ею – после сегодняшнего спектакля.
Люсинда промолчала, в висках у нее стучало от волнения, и она постоянно покусывала нижнюю губу. В таком состоянии, как сейчас, думала Люсинда, она вряд ли сумеет выговорить первую реплику. Джейми немного отступил, любуясь своей работой и стряхивая пудру с тонкой щеточки из собольего волоса.
– Ты просто божественна. – Он отложил щеточку. – Клянусь, божественна.
Люсинда подняла глаза на Джейми. На ее взгляд, определение «божественная» совсем не подходило ей. Скорее, так можно назвать ее мать, на которую она была очень похожа. Правда, в отрочестве дела ее обстояли не так хорошо: в четырнадцать она была толстушкой, и прыщи ее не обошли, и так продолжалось чуть ли не до восемнадцати лет. Теперь ее кожа была безупречной, нежно-кремового цвета, а сама она превратилась в стройную красавицу ростом пять футов десять дюймов, причем основная длина приходилась на стройные ноги, которые, казалось, росли от самой шеи. Она, правда, ненавидела свои лодыжки, считая, что те могли быть и потоньше, и не была в восторге от груди, находя ее несколько великоватой. Но зато она унаследовала дивные волосы матери цвета старинного золота и ее чарующую улыбку. А от бабки по отцовской линии – царственную осанку и высокие скулы.
– У тебя интересное лицо, Люсинда, – часто говорила ей бабушка. – Это лучше, чем красота, – та быстро блекнет.
Несколько крупноватый нос Фрейзер-Уэстов и тонкая нижняя губа мешали ей называться красавицей в классическом смысле слова, и все же она обладала такой исключительной привлекательностью, что все, видевшие Люсинду впервые, находили ее обворожительной. Но ни один человек не знал ее лицо лучше самой Люсинды. Часы, проведенные перед зеркалом в поисках лучшей мимической выразительности, открыли ей все достоинства и недостатки собственной наружности.
Люсинда глянула на себя в зеркало. Ее нельзя было узнать. Темно-коричневый парик с прической по моде сороковых годов. Изогнутые дугой брови. Перевоплощение было полным. Из зеркала на нее смотрела Салли Лоренс.
– Потрясающе, Джейми. Ты превзошел самого себя.
– Это нетрудно, дорогая. С твоим лицом можно делать все.
Поднявшись, Люсинда ощутила противную слабость в ногах. Ей пришлось снова сесть.
– Кажется, меня сейчас вырвет.
Глаза Джейми понимающе блеснули.
– Все гениальные актеры чувствуют себя так перед выходом на сцену. Теперь у меня исчезли последние сомнения: ты будешь такой же великой.
Хотелось бы ей разделить эту его уверенность.
Однако стоило Люсинде появиться на сцене, как она сразу же приковала е себе внимание зрителей. Аудитория была в восторге, а со второго действия Люсинда уже могла делать с залом что угодно. Голос ее плыл над головами людей, проникая в их сердца, судьба Салли Лоренс волновала их, они верили ей, разделяли ее мечты. Когда Люсинда в пятнадцатый – и последний – раз вышла на поклон, никто уже в театре не сомневался, что ей суждено стать звездой.
В честь премьеры Питер Раддок устроил банкет в ресторане «Айви». Все уже собрались, когда Люсинда в белом, шитом бисером вечернем платье в стиле сороковых ступила из «даймлера» на тротуар. Январский воздух мгновенно обдал ее холодом.
Она немного задержалась на пороге, чарующе улыбнувшись в сторону наставленных на нее камер. Ресторан был набит до отказа, здесь собрались сливки лондонской театральной и кинематографической среды, а также все, кто сумел заполучить приглашение.
Люсинда неторопливо шла по залу, принимая поздравления со всех сторон.
– Замечательная игра! – восхищался известный театральный критик.