– Ну, что вы думаете, мисс Фергюссон? – спросил Чарльз Хэммонд, когда они, осмотрев квартиру, шли к выходу.
– Мне нравится. Это лучшее из всего, что мы видели.
Для себя Люна решила, что откажется от всех остальных квартир, которые ей покажет сегодня агент, – она уже отдала сердце квартире Райена Тайлера.
Николас Фрейзер-Уэст пил уже вторую порцию джина с тоником, когда метрдотель подвел Райена к его столику в ресторане «Коннот». Райен опоздал на пятнадцать минут.
Хотя Николас был не на шутку рассержен, он вежливо приподнялся, приветствуя Райена.
– Райен, старина, рад вас видеть.
Райен достаточно часто сталкивался с фальшивыми проявлениями любезности, но приветствие Николаса Фрейзер-Уэста потрясло его как предел совершенства в этом непростом искусстве.
– Простите, что опоздал. Сдавал свою квартиру. Съемщик пришел позже назначенного срока, и это задержало меня.
Райен не умел оправдываться: его подводили мимика и жесты.
Нелепость извинения еще больше вывела Николаса из себя – мужчины смотрели друг на друга скорее как враги, чем деловые партнеры.
Райен бегло оглядел мрачную, обитую деревянными панелями комнату и только потом сел. Обстановка здесь напоминала ему атмосферу клуба Фрейзер-Уэста, где Райен впервые встретил лорда и где ему запомнились преувеличенная любезность членов и надменность прислуги.
Николас поднял руку, подзывая официанта.
– Жак, принесите, пожалуйста, меню. Что будете пить, Райен?
– Я бы выпил водки с мартини. – Райен решил, что для храбрости стоит выпить что-нибудь покрепче.
Николас не приступал к разговору до тех пор, пока Райену не принесли спиртное.
– Я и не знал, что вы переезжаете.
Райен отхлебнул мартини.
– Мы съезжаемся с Лу, разве она вам не говорила об этом?
– Нет, – последовал краткий ответ.
Райен внимательно изучал реакцию Николаса – та была явно отрицательной.
Райен чувствовал, как накаляется обстановка – такое случалось всякий раз, когда он встречался с Фрейзер-Уэстом. Решив, что не позволит на себя давить, Райен сделал первый ход:
– Это была ее инициатива, мистер Фрейзер-Уэст.
Он не мог, обращаясь к отцу Люсинды, выдавить из себя ни официальное «лорд», ни дружеское «Николас».
– Понимаю, – процедил Николас сквозь зубы.
Этого хватило, чтобы Райен почувствовал: с него достаточно. Он был зол как тысяча чертей и хотел уже произнести традиционное: «Вы что же, думаете, я недостаточно хорош для вашей дочери?», но тут подошел официант, и момент был упущен.
Райен прикусил язык. Не забывай, повторял он про себя, этот хмырь финансирует твой фильм – надо держаться с ним корректно.
Николас заказал нечто изысканное, Райен же любил кухню попроще вроде пиццы «Маргарита», жареного картофеля и холодного пива. Он внимательно изучал меню.
– Мне, пожалуйста, ростбиф и что-нибудь из овощей.
– Овощи идут вместе с блюдом, сэр.
У официанта были такие же уверенные и вежливые манеры, как и у лорда Фрейзер-Уэста.
– Хорошо, тогда – все, – и Райен вернул меню.
– Как поживает моя несравненная дочь? Она нас не очень-то жалует в последнее время – то работает, то проводит время с вами. Мы пригласили ее на ленч в прошлое воскресенье. Моя мать приехала в Лондон из своего загородного дома, ей почти восемьдесят, и она обожает Люсинду. Но вы как раз на целый день уехали в Стратфорд. Все очень расстроились: бабушка много месяцев не видела ее.
– Да, было такое дело. Отправились смотреть «Двенадцатую ночь». Лу понравилась пьеса, а мне – место, и мы отлично провели время.
Райен осушил бокал с коктейлем, от всей души желая, чтобы Фрейзер-Уэст отбросил всякие формальности и сразу перешел к делу.
Словно прочитав его мысли, Николас заговорил наконец о главном:
– Ну и как обстоит дело с нашим фильмом?
– Отлично. Заканчиваем подготовительный период и через две недели запускаемся.
– Но, Райен, вы отстаете от намеченного графика. Как мне помнится, фильм предполагалось запустить три недели назад.
Николас отставил недопитый стакан и, сложив на столе руки, внимательно разглядывал ухоженные пальцы.
– Я знаю. Потому и писал вам, объясняя причины задержки.
Николас не поднимал головы.
– Вы действительно писали мне, но из письма я понял, что задержка будет только на десять дней. Однако, если основная работа начнется только через две недели, значит, вы опаздываете на пять недель.
Николас поднял голову, только когда официант принес еду.