– Неужели ты только об этом и думаешь, Джефф? – возмутилась Люна.
Он плотоядно улыбнулся.
– А что может быть лучше этого на свете? Ты знаешь?
– Да, знаю.
В ее ответе слышалось легкое раздражение, и Джефф решил больше ей не противоречить. Меньше всего он хотел, чтобы сейчас разыгралась еще одна неприятная сцена.
– Ты не можешь не знать, как я отношусь к тебе, Люна, – в его голосе звучали медовые нотки.
Люна только пожала плечами.
Джефф приоткрыл дверь.
– Не пожелаешь мне счастливого пути? – спросил он с порога.
Тут же улыбнулась и Люна.
– Счастливого пути, Джефф. И хорошего отдыха… Как говорят американцы, наслаждайся каждым днем своего пребывания в Тоскане. И если у тебя будет минутка подумать обо мне, что весьма сомнительно, то подумай и вспомни, когда ты последний раз трахал меня и как я тогда выглядела. Потому что с этой минуты наши отношения переходят в область истории.
Улыбка мгновенно сползла с его лица.
– Ты это серьезно, Люна? – спросил он, не веря своим ушам. До сих пор женщины еще никогда не бросали его.
Люна ответила не сразу, наслаждаясь кратким мигом триумфа.
– Совершенно серьезно. Никогда еще мои слова не были так серьезны.
– Верю, – тихо сказал Джефф и вышел из офиса совершенно потерянный.
Час спустя с работы ушла и Люна, сославшись на вымышленную мигрень. В своей квартире на Челси-Харбор она выпила в одиночестве бутылку белого вина и, обливаясь слезами, легла спать.
Через четыре часа Люна проснулась – теперь уже с настоящей головной болью и с острым чувством одиночества; так скверно она чувствовала себя только в тот день, когда отец оставил ее в частной школе «Хайклер», уехав домой. Тогда ей было тринадцать лет.
Но Люна не привыкла сдаваться. Она сделала то, что делала обычно, впадая в депрессию: накупила горы еды и ушла с головой в работу. Сидя в постели, она чувствовала себя увереннее в окружении тарелок с орешками и хрустящим картофелем, биг-маком и двумя банками колы, шоколадками и прочими вкусностями.
Открыв папку под названием «Скоттсдейл продакшн», Люна стала внимательно просматривать счета.
Прочитав имена вступивших в сделку людей, одним из которых был лорд Фрейзер-Уэст, а другим – режиссер Райен Скотт Тайлер, она испытала легкое волнение, связанное с предчувствием чего-то необычайного.
В памяти всплыло имя бывшего владельца квартиры. Так вот откуда ей знакомо название «Скоттсдейл продакшн»!
В день, кода Люна осматривала квартиру, Райен дал ей свою визитку, но во время переезда та куда-то затерялась. Какое-то время Люна надеялась, что он позвонит, и даже несколько недель сознательно не меняла телефонный номер, но потом сдалась и взяла новый – из тех, что не указываются в телефонной книге.
Теперь же образ Райена с новой силой вспыхнул в ее сознании – она видела его таким, каким он вышел тогда из ванной: привлекательным и жизнерадостным.
Люна с аппетитом откусила большой кусок биг-мака – горчица, брызнув, испачкала подбородок. Утеревшись салфеткой, она с наслаждением жевала, думая о том, что встретится-таки с Райеном Скоттом Тайлером – пусть и на деловой почве.
Увидев входящего в офис Райена, Люна поднялась из-за стола.
– Рада снова видеть вас, мистер Скотт Тайлер.
Райен, ничего не понимая, вглядывался в красивое экзотическое лицо.
Падающий из окна свет освещал эти почти совершенные черты – скулы, правда, были несколько широковаты, – и тут Райен вспомнил, где и когда видел эту девушку, и так же, как и в первый раз, подумал, что она кого-то напоминает ему.
Когда он, позвонив в банк, договорился о встрече, фамилия Фергюссон не вызвала у него никаких ассоциаций.
– Люна! Как вам живется в моей квартире?
Ей было приятно, что он помнит ее, но, с другой стороны, трудно забыть такое необычное имя.
– Теперь уже не в вашей, а в моей, – весело отозвалась она. – Пришлось кое-что изменить по моему вкусу, вы вряд ли узнаете ее.
– Всюду нужна женская рука, – признал он.
Люна указала ему на стул рядом с большим столом из тикового дерева, и они одновременно сели.
– Я скучаю по реке, – сказал Райен. – Жить у воды – в этом что-то есть. У меня домик на берегу океана, в Лос-Анджелесе. Не знаю ничего лучше, чем бродить по пляжу, слушая шум волн, и чувствовать, как свежий морской ветер обжигает тебе лицо, вытряхивая из мозгов всю дурь.
– А где вы живете теперь? – спросила Люна, приглаживая непокорные волосы. Она убрала их сегодня назад, и от этого ее миндалевидные глаза приобрели отчетливо кошачье выражение.