Это были тревожащие мечты, ведь Морвенна знала, что у них нет будущего. Пусть Дрейк говорил чуть лучше, чем прочие, его сильный корнуольский акцент и неправильная грамматика выдавали низкое происхождение. Грубая одежда и грубый образ жизни, отсутствие образования, даже его методизм делали его неподходящей для нее парой. Морвенна знала, что ее мать и сестры, как и Элизабет, пришли бы в ужас, если бы узнали, что она всего-навсего проводит с Дрейком время, и сочли бы, что она предала их доверие, разрешив Джеффри Чарльзу дружить с таким человеком. Какое-либо развитие отношений было просто немыслимым. Она часто холодела при мысли о том, что всё раскроется. Но в глубине сердца, словно медленный поток крови смывал все препятствия, Морвенна знала, что лишь происходящее между ней и Дрейком — это настоящее. Как болезнь, как здоровье, как жизнь и как смерть. Всё остальное — лишь пустое тщеславие.
И она засыпала и просыпалась, исполняла свои обязанности и жила своей жизнью, а когда привлекательный молодой человек повел ее на тур гавота (хотя она едва знала, как танцевать), Морвенна приняла приглашение и взяла его руку с невинным и ошеломленным видом. Когда же высокий молодой человек с воротничком священника, но помимо того без единого признака святости простоял возле ее стула двадцать минут кряду и что-то бубнил про войну, погоду и образование детей, она кивала, шептала в подобающие моменты «да, разумеется» и глядела на него, как близорукий лунатик.
Новый год отпраздновали, как и надлежало, танцы продолжались до двух. Из-за погоды Джордж предложил всем желающим остаться на ночь, и все согласились. Мысль о том, чтобы выйти на завывающий восточный ветер, утопая в грязи по колено, не считая покрытых коркой льда луж, пугала даже самых храбрых. Мысль же о том, чтобы разделить с кем-то постель и спальню вызывала сладкие надежды, большая часть которых, главным образом из-за слишком большого числа гостей, так и не реализовалась. Однако никто так и не узнал, как провели ночь Роберт Бодруган и Бетти Деворан, а Джоан, самая юная из незамужних девиц Тиг, впервые оставшаяся без материнского попечения и каким-то образом ускользнувшая из-под присмотра старшей сестры Рут Тренеглос, получила познавательный опыт с Николасом, старшим из Кардью.
Джордж решил быть любезным с Оззи Уитвортом, и перед тем, как тот уехал, пригласил его в новом году посетить их в Труро. Каким-то в разговоре всплыло имя мисс Чайновет, и преподобный Осборн, чьи чувства еще не вполне притупились от самомнения, поднял бровь. Он предпочел не развивать эту тему, но семя было заложено. Через несколько дней он решил заехать к дамам на чай. Затем, до того как двигаться дальше, побеседовал с мистером Уорлегганом. Разговор носил деликатный характер, собеседники лишь намекали на некоторые обстоятельства, не годящиеся для нежных дамских ушей.
Глава четвертая
Росс каждую неделю пробирался по снегу и льду, чтобы повидаться с тетушкой Агатой. Хотя и без Кэролайн (она уехала домой двадцать десятого числа), он продолжал поездки без каких бы то ни было проблем. В отсутствие Джорджа слуги побаивались Росса, а Том Харри и вовсе его избегал. Гарри, самый неприятный из братьев, последовал за хозяином в Труро. Итак, раз в неделю Росс поднимался в тесно заставленную и душную комнату и проводил полчаса в обществе старой леди, выслушивая ее жалобы и пытаясь отделить вымыслы от реальности, поглаживал Уголька, кормил крошками ее дрозда, вместе с ней проклинал погоду и рассеивал страхи Люси Пайп перед увольнением. Когда бы он ни являлся, а Росс совершал визиты в разное время, в камине потрескивал огонь, на постелях было чистое белье, а комната тетушки Агаты достаточно прибрана. Даже запах стал сносным.
Обычно Росс заставал старушку бодрствующей, хотя ее настроение часто менялось. Иногда она выглядела жалкой и однажды даже со слезами призналась:
— Росс, я не могу понять, почему до сих пор жива. Наверное Господь просто обо мне позабыл!
Но в следующий раз она уже возмущалась каким-то упущением, от которого страдала, воскликнув: