Шептун хлестко бьет меня своей лапищей по целой левой щеке. Больно! Льет на голову воду. Яростно шипя, матерится сквозь зубы…
Зажгло сильнее. Печет всю правую половину головы. Но мне не столько больно, сколько страшно. Очень страшно!
Прекратив вырываться из удушающего захвата — молочу о землю кулаком, оставшимся свободным. Чтобы хоть что-то делать. Чтобы хоть как-то отогнать этот страх.
Боль в руке остужает и очищает голову. Разгоняет жаркую муть.
Обретаю возможность соображать и осознавать смысл происходящего вокруг.
— Все нормально. Все нормально, говорю! Слышишь меня?! Ты просто башкой о какой-то камень приложился. Просто кожу сорвал. Это кровь оттуда тебе глаз заливает! Да еще и целый шмат мяса сверху висит и свет перекрывает. Успокойся говорю, баран психованный! В порядке всё, мля! Раздуплись уже! — прирыкивает на меня Шептун с явно слышимым облегчением в голосе и еще более заковыристо матюгается. Отпускайте его, — говорит он кому-то за моей спиной.
Захват моментально ослабевает.
На инстинктах — сразу пытаюсь вскочить на ноги, но неудачно. «Не взлетев», вновь шлепаюсь задницей на землю. Благо — не высоко. Праздничная джига пока отменяется! Ну и хрен с ней.
— Все нормально, Егор! Все нормально. На месте глаз. — сквозь треск прогорающего особняка, почти в самое ухо нежданно журчит-шепчет тонкий голосишко Кэти. Двумя прохладными руками девушка крепко, но вместе с тем осторожно и ласково прижимает мою больную горящую головушку к металлическим пластинам на своей плоской груди… От кевлара, обтягивающего её бронежилет — абсолютно неожиданно пахнет сиренью и свежестью какого-то парфюма. Успокаивающе и очень приятно! Восхитительно и чудесно. Этот мирный и уютный запах женщины, внезапно совершенно меня расслабляет и я послушно обмякаю в ее руках…
Всё — кончилась истерика! Или что это было? Во всяком случае, что-то весьма её напоминающее.
Прохладные и нежные девичьи руки аккуратно и бережно промывают рану и перебинтовывают многострадальную голову.
Обретаю возможность видеть мир трехмерным, после чего окончательно успокаиваюсь.
— Только зашить надо обязательно, — сообщает Кэти, всовывая в мои трясущиеся ручонки фляжку художника, ускакавшего куда-то «довоевывать» и «порядки наводить», — Я зашью — не переживай. У меня ведь медицинское образование. Не законченное правда, но уж с таким пустяком — справлюсь. Легко. Там всех дел-то… — её чудесные, волшебные руки гладят меня по небритой щеке. Как испуганного ребенка.
Киваю, соглашаясь. Мне сейчас стыдно. Очень. Что это было? Страх, конечно. Я ведь решил что мне уже точно — всё. Что эти трое меня по-любому размотают.
— Угу. Сейчас со всем срочным и неотложным разгребемся и зашьешь. Спасибо тебе, Катя.
— За что? — округляя глаза, не понимает она. Или скорее всего — щадя мое мужское самолюбие, делает вид, что не понимает.
— За то, что ты есть, — и больше ничего не добавляю.
Ох и трахну, все же я тебя, Лара Крофт! В знак благодарности за деликатность и нежность. И не только. Чуйка вещует — тому быть! Когда-нибудь.
Слегка качнувшись, встаю на ноги. Равновесие восстановлено. Во всех смыслах. Прямых и переносных. Всё — я полностью в норме. Всё прошло. Я вернулся. И все же не удержавшись — злобно пинаю лежащий рядом труп бородатого, мстя ему за свой только что пережитый животный ужас.
Прошу вернувшегося друга полить на руки. А то липнут ко всему — аж противно.
Как всегда — я весь, с головы до ног, уделался в противно-липкой бурой субстанции. Броник впереди залит кровищей по самые яйца. Моей и чужой.
Полив, Валя снова сует мне свою «заветную» флягу. Прямо чуть ли не в зубы запихивает. Пью адский, но отлично и быстро прочищающий мозг напиток с настоящим удовольствием. Притянув себе под нос голову Кэти, по-бомжацки «занюхиваю» крепкий алкоголь её волосами.
Глядя на удивленное лицо девчонки Шептун весело гыкает.
Налетевший предрассветный порывистый и резкий ветер приносит с собой прохладный и освежающий редкий и мелкий дождик.
Судя по прилично отсыревшей одежде он не прямо сейчас начался — просто нам не до него было
Княжий терем горит. Жарко. Треск пожарища и крупные хлопья пепла падают с неба. Жирный и густой чад лезет в ноздри. И норовит добраться до моего единственного непострадавшего глаза.
— Ну что тут у нас? — скрывая смущение, деловито откашливаюсь.
— Кто цел остался — побросали свои сабли и сдались. — согласно субординации, снова вступившей в силу одновременно с возвращением командира в разум, докладывает Валентин, — Киерены в полном составе поддались на агитацию и пропаганду и резво ускакали в родные прерии. К нам — ни один даже не полез. Твой Таксан — просто орел степной. Как по нотам разыграл. Все грамотно сделал. Ворота открыты. Наши входят в город.