В глазах у него потемнело, и Элиас, боясь, что кто-то может прочесть по его лицу раздирающие его сомнения, опустил голову. Невыносимо представлять, как он касается ее, прижимается своим ртом к ее нежным губам. Наверняка он заставил ее! Конечно, заставил! Блисс Даррох не простолюдинка, чтобы задирать ей юбки где-нибудь на соломе в конюшне или амбаре. Он вспомнил вчерашнее ее смущение, как вспыхнули эти пронзительно-зеленые глаза гневом и смятением, когда в коридоре показалась госпожа Грэхем. Элиас опрокинул в себя почти полный кубок вина.
Глупец! Это всего лишь ее женская осторожность, ведь она – любовница мужа своей сестры, и та может прогнать ее из Рат-Крогана… И смутилась она не своей участи, а того, что кто-то посторонний стал свидетелем их отношений.
Он пристально наблюдал за Блисс весь ужин. Но ее лицо оставалось безмятежным, даже когда Брюс Грэхем обращался к ней или касался ее руки. Поглощенным невеселыми мыслями, он не услыхал сразу, как дядя обращается к нему.
– Ты один не рад нашей добыче, Элиас, – усмехнулся Брюс Грэхем, поднимая кубок. – Наверное, облюбовал себе хорошенькую селянку, племянник?
Пальцы, сжимающие ручку кубка, побелели, он едва не ответил дяде, едва не показал истинные свои чувства. Да-да, он ненавидит Брюса Грэхема черной глухой ненавистью и желает обладать Блисс Даррох!
8. У колодца.
Все последующие дни Блисс удавалось избегать Элиаса Грэхема, и только сидя за долгим зимним ужином подле Брюса, она ловила на себе его взгляд и корила себя, что вообще думает о нем! Возможно, Элиас не понимает в полной мере своего положения, а вот она, Блисс не строит иллюзий. Она – игрушка в руках лорда Грэхема, так же, как и его племянник! Но как ни мучительно ей было вспоминать их случайную встречу в коридоре, еще тяжелее – не смотреть на него, не думать о нем… Блисс, злясь сама на себя, помогала Нессе и двум поварихам. Но она так яростно громыхала котелками и кастрюлями, что Несса выпроводила ее с кухни.
– Ступай-ка, птичка моя, пока ненароком не опрокинула в печь ужин.
Подхватив ведро, Блисс вышла в хлесткую вечернюю непогоду. В сгущающихся сумерках она едва различала узкую запорошенную тропку к старому колодцу. Цепь на нем вся заледенела, и у Блисс никак не получалось поднять ведро, не расплескав ледяную воду. Внезапно ручка вырвалась у нее из рук, царапая и обдирая кожу на ладонях. Бешено вращаясь, цепь соскользнула вниз, опрокидывая ведро. От боли и неожиданности Блисс отпрянула. Раненые руки жгло огнем, и она вытянула их перед собой, всхлипывая. Внезапно все и собственное существование в этом грешном мире показалось ей темным и безрадостным, безнадежным, и Блисс разрыдалась, благо здесь никто не мог услышать ее взрыва отчаяния. И вдруг ее вздрагивающие плечи обняли большие теплые ладони и над самым ухом Блисс услышала знакомый хриплый голос:
– Очень больно?
Элиас… Блисс хотела вырваться, оттолкнуть его, но была так слаба, что только молча помотала головой.
– Покажи руки, – он осторожно раскрыл ее сжатую ладонь, и Блисс задохнулась, когда Элиас, опустив темноволосую голову коснулся ее пальцев губами, согревая их своим дыханием. Полузакрыв глаза, она стояла, прислонившись спиной к краю колодца, замирая от его ласковых прикосновений, сотрясаемая неистовым биением собственного сердца. Элиас притянул ее к себе, его ладонь зарылась в ее спутанные волосы. Вся дрожа, Блисс всхлипнула, ощутив на своих губах его губы. Так непохоже это было на то, что делал Брюс Грэхем. От пронзительной нежности и странной горечи ей хотелось разрыдаться. Его пальцы ласково гладили ее мокрую от слез щеку.
– Блисс… Радость моя…
По ее щекам текли тихие беззвучные слезы, стемнело и над их головами в чернильном небе проглядывали первые звезды, в отдалении слышался собачий лай и людской шум. Но Блисс не замечала ничего, изумленная, восхищенная поцелуем. Никогда прежде она не думала, что не подневольная близость может быть такой… нежной и желанной. Она прильнула к его груди, слыша, как размеренно и сильно бьется его сердце у нее под ладонями.
Элиас Грэхем с трудом оторвался от нее, проклиная себя и дядю. Блисс Даррох оказалась такой неискушенной и доверчивой, что он уже не сомневался – это ее первый настоящий поцелуй! Он отодвинул ее от себя, руки его дрожали. Она запахнула плотнее полы плаща на острых плечах, не глядя на него. В полной тишине Элиас достал полное ведро воды и легонько подтолкнул ее к дому.
– Думаю, нам нужно возвращаться…Ты вся дрожишь…