Эта ночь не породила между нами огня и пожара, но мое тело, истосковавшееся по любви, по человеческому теплу рядом отвечало с большей страстью, чем я предполагала. Я не помнила, всегда ли так было или мы оба изменились — не было неловкости и смущения, как в прежние времена, меня любил взрослый, уверенный мужчина, и я знала — он любит меня, всегда любил, как бы ни менялась наша жизнь.
Уснули мы уже глубокой ночью, его рука все еще обнимала меня, будто даже во сне подтверждая, что я — его. Проваливаясь в глубокий спокойный сон без сновидений я успела только подумать, что возможно мы зачали ребенка. А если нет, то впереди долгие ночи, подобные этой. И я уснула.
Я проснулась от тихих, осторожных прикосновений, Брюс легонько гладил меня по волосам. Повернулась к нему, ожидая, что сейчас придет неловкость или стеснение, мучившие нас последний год, но ничего такого не было. Он смотрел на меня, приподнявшись на локте, сверху вниз, спокойно, твердо, и мне стало тепло от его взгляда, будто сила его любви согревала ту часть моего сердца, что не принадлежала ему. Я блаженно потянулась всем телом, разомлевшая и немного усталая после вчерашней ночи.
- Мне нужно вернуться к себе.
Он усмехнулся мне в макушку.
- Зачем?
Я не нашлась, что ответить. Затем, что я привыкла спать одна, к этой тоске и мыслям о Каине… но рядом с ним было тепло и надежно, и я молча прижалась щекой к его руке.
- А что мы скажем всем?
- Ничего. Боги, Блисс, ты ведешь себя, как девчонка. Нам наконец не нужно бегать по раздельным спальням и таиться, и думать, что о нас сплетничают слуги… Ты — моя жена.
Он так сказал эти последние слова, что сердце мое забилось сильнее. Как долго и мучительно я мечтала об этом! И как странно это все же сбылось.
- Велю Виллему перенести твои вещи сюда, - сказал Брюс, и это не было просьбой, он просто сообщал мне свое хозяйское решение. Давно, в пору наших счастливых молодых лет здесь, та прежняя Блисс бы все же возразила, но я только опустила ресницы.
- Хорошо.
Он внимательно поглядел на меня, и я наконец поняла сомнения, раздиравшие его все утро: было ли это порывом или сознательным моим и твердым решением прийти к нему, останется ли так впредь. Я ласково коснулась пальцами его колючей щеки.
- Да, Брюс, я - твоя жена, отныне и навеки, - пообещала я.
Он снова усмехнулся, но странное выражение исчезло из его глаз.
- Не представляешь, как я боялся, что ты скажешь другое. Тогда мне пришлось бы тебя отпустить, - хрипло пробормотал он. Я прижала его ладонь к своей груди.
- Никогда не отпускай меня, Брюс, обещай мне это!
Вместо ответа он наклонился к моим губам, и я послушно разомкнула их, счастливо вздохнув, когда его тяжелая ладонь откинула одеяло и легла мне на бедро.
*****
Странное это выдалось утро. Я бы могла сказать, счастливое, но это не совсем так. Я не была смущена, проснувшись в одной постели с Брюсом, все мое тело еще помнило минувшую ночь, усталое и разнеженное, и когда я поняла, что его прикосновения будят во мне новое желание, смущения тоже не было. Был счастливый смех, под который он покрывал мое лицо торопливыми поцелуями, укладывая меня на подушки. Смущение родилось, когда мы спустились к завтраку, и я увидела лица домашних. Несса затаенно улыбалась, отчего вокруг глаз у нее разбегались паутины морщин, крошка Айли сидела в своем высоком деревянном стульчике, улыбаясь нам и особенно Брюсу — самому дорогому для нее человеку, средоточию ее маленького мирка, не считая, пожалуй, Томаса.
Томас, ох, Томас! Эван был приветлив и обаятелен, как всегда, хотя не сразу, но я научилась отличать его обычную вежливость от подлинной симпатии, коей он одарил меня не сразу. Но постепенно нас сроднила общая кровь, мои долгие рассказы о Ваноре, которая для этого мальчика стала чем-то вроде волшебной феи, вымысла, который он украшал со всем пылом детской сыновней влюбленности. Он очень на нее похож, и иногда у меня от этого заходится сердце. Но Ванора не была такой обаятельной, открытой… А может, была бы, если бы судьба дала ей шанс вырасти в женщину и расцвести, если бы не наложила на нее с самого детства твердокаменных запретов, ибо она - женщина, последняя из рода, и суть и смысл ее существования - дети, наследники клана… Сейчас только я с горечью понимала, как сильно довлела над нами эта заповедь «Будь доброй женой и рачительной хозяйкой, смиренной, покорной, роди мужу детей, мальчиков… воспитай их с гордостью за их клан...» Как крепко в нас, доверчивых и послушных детей, вбили эту ошеломительную в своей жестокости истину. «Люди умирали и за меньшее, - сказал мне отец перед смертью, в тот единственный наш разговор. Я благоговела тогда перед ним, и знала — он прав, не может быть не правым.